Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ) - Тэйлор Эндрю - Страница 130

– Вас принесли к порогу той ночью, – мрачно сказала Маргарет. – Вы кричали как оглашенный.

– А что Челлинг? – спросил я.

– Он устроил пожар, – сказала Кэт. – Напился и, наверное, опрокинул свечу. Полог кровати загорелся. Вы пытались его вытащить, но было слишком поздно. Верхняя часть его лестницы сгорела. Ее придется восстанавливать.

Она замолкла. Я вспомнил, каким мертвым грузом был Челлинг, несмотря на свой малый рост. Я вспомнил, как ломал запертую снаружи входную дверь. Но дверь не была заперта, когда я пришел в комнаты Челлинга, – иначе как бы я попал внутрь. И я ее оставил открытой. Я вспомнил боль в голове. И злобно сияющий огненный шар у кровати. Сквозняк из открытого окна подпитывал растущее пламя. И я вспомнил, как кто-то сбегал вниз по лестнице.

Кэт продолжила, но без прежней уверенности:

– Вы принимали опий от боли. От него люди видят сны иногда. Очень правдоподобные. Как видения.

– Но это я видел не во сне. Челлинга убили. – Я смотрел на их потрясенные лица. – Как и Селию Хэмпни.

Я утомился и закрыл глаза. Слышал, как женщины переговаривались шепотом. Я понял, что они решили, что я потерял разум, что опий так уверил меня в снах, что они казались мне реальнее, чем этот живой, дышащий мир с его неровными краями и твердыми углами. Но я знал, что ничего не выдумал, а видел. Опий вызывает сны и видения, но он также может придавать ясность памяти и точность мыслям. Если ангелы способны мыслить, то они должны мыслить именно так, всегда.

Что-то от меня ускользало. Что-то, что я видел. Но когда?

Я открыл глаза:

– Насколько серьезно я пострадал?

Надо мной возникло лицо Маргарет.

– Есть рана на голове, господин. Она заживает. Хвала Господу. Но огонь затронул… левую сторону.

– Насколько серьезно?

Маргарет сморщилась и отвела глаза. Потом на ее месте появилась Кэт.

– Вы обгорели от лица до колен. Доктор говорит, что останутся рубцы. Сэм тоже так считает.

Я нахмурился, пытаясь постичь этот странный мир, в котором Кэтрин Ловетт так запросто говорит о моем слуге.

Маргарет неправильно поняла причину моего хмурого взгляда, решив, что я не считаю мнение Сэма заслуживающим внимания. Она взорвалась в буквальном смысле слова, так как ее лицо покраснело еще больше.

– Он знает, о чем говорит, господин, и лучше, чем многие. Когда он служил на флоте, его фрегат был настигнут датским брандером. Он видел, чтó огонь может сделать с человеком.

Она еще что-то сказала. Потом Кэт тоже что-то сказала. Но их слова потеряли свою остроту и смешивались друг с другом. Потом они слились и стали тихим монотонным гудением, похожим на жужжание пчел, спешащих по своим делам. Звуки то усиливались, то утихали, к ним ладно пристроился стук молотка и выкрики детей. Потом я уснул.

– Что вы здесь делаете? – спросил я.

Спальня была наполнена резким белым светом. Я уже понял, что еще одна ночь незаметно проскользнула и настало утро.

Кэт сказала язвительно:

– А вы как думаете?

Она вылила содержимое ночного горшка в помойное ведро, сморщив нос. Сполоснула горшок водой из кувшина и накрыла ведро тряпкой.

– Почему вы в этом доме? Разве мистер Хэксби не нуждается в вас на Генриетта-стрит?

Она резко повернулась ко мне:

– Вы полагаете, я бы здесь была, если бы в этом не было надобности? Вы думаете, я бы так поступила?

– Тогда почему?

– Потому что мне нельзя на Генриетта-стрит, даже если бы я этого хотела, – ответила Кэт. – Меня ищут.

– Кто?

– Не знаю, кто именно. Но это из-за того, что я позволила вам втянуть себя в ваши дела.

– Что случилось?

– Я вчера была в Клиффордс-инн. – Она наконец оставила в покое горшок и присела на стул у кровати. – В Пожарном суде слушалось дело о Драгон-Ярде. Мистер Хэксби представлял мистера Пултона, а сэр Филип Лимбери был со своим поверенным, а также с Громвелем.

– Лимбери? Знакомое имя.

Она посмотрела на меня так, будто я был идиотом.

– Вы его, конечно, помните. Фригольдер. У него свой план участка – мистер Хэксби говорил о нем по дороге в «Барашек».

Я кивнул с неразумным пылом и вскрикнул от боли.

– Что решили судьи?

– Перенесли слушание, как и надеялся мистер Хэксби, но только на неделю. Есть вероятность, что госпожа Хэмпни составила новое завещание, которое может затронуть ее права на Драгон-Ярд. Но дело не в этом. После я попала на тринадцатую лестницу.

Я не сразу понял, о чем она говорит.

– В здании, которое пострадало при Пожаре?

Она кивнула:

– Громвель входил туда, но его неожиданно позвали, и он оставил дверь незапертой, и я как дура вошла. – Она тяжело вздохнула. – Вы были правы насчет той двери, что ведет в переулок у «Полумесяца». Но этажом выше есть другой арочный проход, который может вести в тыльную часть нового здания, на четырнадцатую лестницу. – Она увидела мое недоумение и пояснила: – Где находятся комнаты Громвеля.

Моему уму, затуманенному сном и остаточным действием опия, требовалось время, чтобы осознать, о чем она говорит.

– Вы полагаете, госпожа Хэмпни могла войти этим путем? И кто-то мог вынести ее тело тем же способом?

– Я нашла картину у двери, выходящей в переулок, – сказала Кэт.

– Картину? Какую картину?

– Ту, что, как вы сказали, видел ваш отец. Над камином, когда он обнаружил тело. – Она снова наморщила нос. – Обнаженные женщины с сатирами.

Я встрепенулся в постели и был вознагражден приступом боли. Вот и это тоже. Мой отец, честнейший из всех людей, говорил правду, и ничего, кроме правды, даже в своем старческом слабоумии. А я был глупцом, к тому же самонадеянным, и этого не понял.

Резкая боль чуть утихла и расползлась от левой щеки вниз до левого бедра.

– Мне нужна новая доза, – пробормотал я.

– Еще не время, – сказала Кэт. – Если принимать слишком много, потребуется больше и больше, и потом вы не сможете остановиться.

– Картина. Почему она там оказалась?

– Я тоже сначала не поняла. Она стояла у стены, у самой двери, ведущей в переулок. Что, если они складировали всю мебель, о которой говорил ваш отец, у двери, прежде чем вынести?

Я кивнул, вспомнив тележку, которую я видел на Феттер-лейн, когда мы с Сэмом обнаружили переулок у «Полумесяца» и когда высокий беззубый мужчина прогнал нас, прежде чем постучаться в дверь. Кислая Мина.

– Почему оставили картину?

– Возможно, они ее не заметили. Ее не видно, если открыть дверь. Она не очень большая.

– Вы ее забрали?

– Нет, – сказала она. – Потому что Громвель вернулся и застал меня там.

У меня закружилась голова. На миг я забыл о боли, забыл о том, что мне нужен опий. Кэт казалась такой маленькой. Она примостилась на краешке стула, уйдя в себя, как ребенок, который боится наказания. Она пристально смотрела на меня.

– Вы дура, – сказал я, злясь, что она подвергла себя опасности, и еще больше злясь на себя, что втянул ее в это дело. – Дурочка.

– Я не дура, сэр, – резко выпалила она, – хоть вы и вправе так меня называть.

Мы замолчали.

Она сказала:

– Я убежала. Мне повезло. Но он видел мое лицо, и до этого видел меня с мистером Хэксби. Поэтому я пришла сюда. Чтобы спрятаться.

Еще один день и одна ночь проплыли мимо меня по течению из сна и фантастических грез, расцвеченных опием. Только в пятницу, через неделю после пожара, в котором погиб Челлинг, я впервые почувствовал себя более-менее прежним человеком. Я был слаб, отчасти из-за нехватки пищи. Но больше не испытывал смертельной усталости.

Впервые я отказался от утренней дозы лауданума, когда Маргарет его предложила. Боль была сильной, но я подумал, что могу ее вынести или, по крайней мере, постараюсь с час или два.

Я велел Маргарет прислать ко мне Сэма. Он, подпрыгивая, пересекал комнату и присвистывал, как делал всегда, когда волновался или сталкивался с затруднением.