Белокурый. Король холмов (СИ) - Якимова Илона - Страница 95

Хаулетты из Совиной лощины могли бы вернуться к жизни через него! И вот все, это все в ближайшей, неоспоримой, соблазнительной возможности лежало на весах против одной только жизни — Патрика Хепберна, графа Босуэлла.

Белокурый молчал и чувствовал с каждым мгновеньем, как тишина между ними начинает звенеть все больше. Мараться кровью Рональда он не хотел, выпустить из Караульни и убить чужими руками ему тоже претило, оставить в живых Хея не мог, а при одной мысли о годах или даже днях в тюрьме в ожидании казни тошнотворный клубок подступал к горлу, и графа, неустрашимого графа Босуэлла начинало потряхивать от липкого нутряного страха. Рональд прав, в голенище сапога у него и сейчас был заправлен хантлейский скин-ду, а Хей не вооружен и поясным кинжалом — он снял его внизу, в зале, за ужином… Бог свидетель, Белокурый не хотел делать этого, но Хей не оставил ему выбора.

Рональд Хей тем временем, не шевелясь и не меняя позы, с глубоким сарказмом следил за цепочкой эмоций, проходящих в глазах старинного друга.

— От Эллиота уже прилетело бы, — сказал он наконец.

— Что? — граф был сбит с толку и с мысли.

— Я говорю, не нужно быть Эллиотом, чтобы не промахнуться — с такого-то расстояния. Видишь ли, я знаю, где ты носишь нож, а жжение в кончиках пальцев твоей правой ощущается прямо отсюда…

Убить человека, который спокойно этого ждет, намного трудней, чем врага в бою. И почти невозможно, если он твой близкий друг и наперсник. Внезапно Патрик уловил в лице Хаулетта слишком знакомое выражение, какое у того появлялось в драке в моменты самые безысходные — этот твиддейлский бес просто играл со смертью, наслаждаясь представлением от души, только смертью его в данную минуту был он, Патрик Хепберн.

Это образумило. Частые удары крови в висках замедляли свой ход.

— Тварь глумливая, — сказал он Рональду, — не выучил еще, что так шутить с Хепбернами не к месту? Еще минута, и МакГиллан отмывал бы твою кровь с моих сапог…

Хей только осклабился.

Босуэлл выдохнул, помотал головой, вытянул скин-ду из голенища и бросил на стол, подальше от искушения. Рональд протянул ему кружку с элем. Отпив несколько глотков, утерев рот, граф посмотрел на своего капитана уже с обычной иронией:

— Считаешь, я неправ?

Не вполне понятно было, к чему относился этот вопрос: к факту его собственной измены или к тому, что он пощадил Хея. Судя по тону, Босуэлл не искал одобрения, ему было всего лишь любопытно.

— Само собой, я считаю, что ты неправ, — кивнул Рон, но продолжил свою мысль в несколько неожиданном направлении. — Ты ждешь слишком долго. Я бы уже убил Стюарта и ушел через границу к Генриху.

Патрик пожал плечами:

— Мало убить, вопрос — для кого. Арран на троне мне понравится еще меньше, чем кузен Джейми. На кой-черт мне король в вечных нервических припадках и неспособный даже прямо взглянуть в глаза? Вот если б у Джеймса был наследник… тогда имело бы смысл убрать короля, чтоб за малолетством принца быть в силе.

— Подобно Ангусу.

— Подобно кому угодно.

— Подлинного изменника, Босуэлл, из тебя не получится. Вот ты наговорил сейчас на повешение, оскопление, потрошение и четвертование последовательно. Удивительно, как это Брихин взрастил тебя таким доверчивым.

— Во-первых, ты никуда не понесешь это, Рон, — теперь Патрик говорил уже с полной уверенностью. — Дальше порога этой комнаты, во всяком случае, унести не удастся. Во-вторых, чтобы обвинить и казнить меня, меня нужно взять, а я не намерен покидать Долину. Ну, а здесь-то я сам себе король и слуга.

— Придется — и покинешь. Слишком много колокольчиков у тебя на шее, как у призового бычка — и шериф, и лорд-адмирал, и констебль. Потянут за какой-нибудь язычок, и пиши пропало.

— Забавно, но Брихин мне то же сказал еще пять лет назад — либо плаха в столице, либо убьют в Лиддесдейле…

— Я — не Брихин, лишен его изворотливости и предвидения, и скажу тебе просто — в Лиддесдейле тебя не убьют. А что, — глаза Хаулетта блеснули, — ты и впрямь не выпустил бы меня из Караульни, а, Патрик?

— Ну, — на лице Белокурого мелькнуло выражение не самое приятное, глаза его потемнели до грозового оттенка, — прости, Рон, но если бы дело дошло до этого… третий раз в тюрьму я не пойду, чего бы мне это не стоило. Выпустил бы, — сознался он неохотно, — но сразу стало б понятно, откуда донос. Далеко не ушел бы…

Рональд расхохотался:

— То есть, ты все-таки веришь мне! Ты поверил мне, как мальчишка, Босуэлл, а это вторая опасная привычка — верить людям.

— Знаю, — отвечал тот. — Но если ты не вполне забыл курс античной истории — предают всех, кого позже, кого раньше… я подумал было, что и тебя можно купить. На остаток земель Совиной лощины, к примеру, за верный донос король бы не поскупился.

— Ну, наверное. Хотя… стал бы король огорчать отъемом владений своего любимчика Гордона Хантли, чтоб возвеличить какого-то Хаулетта Хея?

— Чтоб уничтожить какого-то Босуэлла? Стал бы. Смолоду-то был не подарок, а теперь он очень крепко берет за горло тех, кто набирает вес больше положенного, и до кости потом обжирает. Аргайл, Скипнесс, Атолл, Гленкэрн… да хоть бы и те же Дугласы! И в каждом, в каждом ищет приспешника Ангуса, чтоб верней уничтожить.

— И поднимает себе в ближние из низкородных. Да, я слыхал. Что до Совиной лощины, так она стояла тридцать лет без меня, простоит и еще, сколько я пожелаю. Возможно, то, что король не сделает для меня сейчас, когда-нибудь сможешь сделать ты.

— Милорд Хаулетт!

— Милорд Босуэлл, — стук бокалов поставил точку в том разговоре.

86

Камберленд внес деньги, конечно же.

А Босуэлл в ответ предложил тому повысить что-то одно — либо плату за ему услуги, либо ущерб на границе.

— Да это вообще никуда не годится! — рявкнул Генрих Тюдор, когда хранитель Западной марки хмуро изложил ему условия, ходатайствуя в пользу Босуэлла, хотя и испытывая крайнее отвращение к последнему. — Кто-нибудь вообще может одернуть этого паршивца? Не думал, что ты окажешься таким слюнтяем, Генри!

В глазах Клиффорда горела ненависть столь жаркая, что ею можно было бы воспламенить все сигнальные огни шотландского Приграничья.

— Одернуть Босуэлла можно только одним способом, Ваше величество — убить, — молвил Джордж Дуглас.

— Вот и занялись бы этим, Питтендрейк, вместо того, чтоб протирать штаны за моим столом! — прямо отвечал король. — Но не много-то у вас прыти, как я погляжу… одно только предложение проваливать домой подобру-поздорову приводит к тому, что вы уже полгода хвораете неизвестными болезнями!

— Не могу поверить, что вы желаете мне столь же скорой и немедленной смерти, Ваше величество, как та, что постигла мою сестру. А ничего иного и не ждет нас на родине, пока Джеймс Стюарт не соблаговолит прислушаться к вашим мудрым советам.

Вначале из пятерых сильных осталось трое: Килспинди Серая сталь отошел в мир иной, оставив по себе не слишком безутешную вдову, но вскоре в Лондон прибыли младший сын Дженет Лайон, Джон, и его кузен, сын Серой стали.

— Мой брат был Босуэллу приятелем в Лондоне, Ваше величество, — без уверенности молвил Эдуард Сеймур, граф Хартфорд. — Хотя я бы не стал доверять такое важное дело, как связь с шотландским наемником, моему брату.

По приказу короля он написал Босуэллу, но, помня привычки последнего, и не ожидал ответа, в глубине души согласный с Питтендрейком. Однако ответ пришел быстрей, чем того не ожидал Хартфорд. Ни адресата на пакете, ни имени под текстом. Красивый, тонкий, каллиграфический почерк. А, судя по содержанию, послание вообще могло быть адресовано кому угодно…

'Дорогой Нед! Душевно рад, что вы сохранили воспоминания о нашем давнем знакомстве, и готов дать вам любые сведения по поводу указанного досадного недоразумения.

Милорд Клиффорд — человек новый в наших краях и, несмотря на личную доблесть и военный опыт, лишен понимания отдельных тонкостей дела, которые, в свою очередь, я вменил себе в обязанность ему прояснить, как добрый слуга нашего короля. Думаю, мы с графом Камберлендом поняли друг друга в достаточной степени. Не имея намерения вызвать неудовольствие Его величества, должен сообщить также, что барон Дакр куда лучше был пригоден для исполнения этой службы.