Белокурый: Права наследства (СИ) - Якимова Илона - Страница 27

Патрик мерял шагами кабинет прадеда от стены к стене, громко сетуя на то, что дядья упустили благоприятный момент помочь государю.

— Собственно, это я велел им не вмешиваться, — сказал добрую четверть часа молчавший Брихин.

Граф Босуэлл остановился, как вкопанный:

— Дядя, это ведь был такой удобный момент…

— Насколько удобный — спроси у Бранксхольма.

— Ну, он просто не так повел дело…

— Не так⁈ Да ты в уме ли? Бранксхольм-Бокле — самый отчаянный и самый опытный рейдер юго-запада Приграничья, Злобный Уот, Грешник Уот, Уот Вне-Закона — его, по-твоему, так зовут за красивые глаза? Он родился в седле и с джеддартом наперевес! Я стоял против него в схватке — это подлинный дьявол! Это он не так повел дело⁈

— И вовсе незачем орать, ваше преподобие, — вздохнул юный граф. — Что, мне епитимия за самонадеянность, да?

— Евангелие от Матфея наизусть, до стиха «не судите», завтра после мессы спрошу, — буркнул железный Джон.

— Изуверство бессмысленное и безобразное…

— Но-но, рассуждать мне тут про Святое писание! Но что до Злобного Уота — не нужно его недооценивать.Ангус много сильней и опытней в полевой войне, и в одиночку с ним справится далеко не любой. А вместе с Ангусом выступили еще и Керры — тем все равно, с кем, хоть под черта лысого лечь, лишь бы против Бранксхольма.

— Все так, ваше преподобие, но нам-то Бранксхольм сосед, и мы с ним не на ножах, если я не путаю ничего… и мы могли бы позвать Максвеллов…

— Патрик, ты правда считаешь Джона Максвелла идиотом? Едва лишь он поднимет голову, Ангус сыграет на кровной вражде его клана с Джонстонами, и начнется резня. Это будет только на руку Арчибальду — ведь он отправился усмирять Границу и одновременно кичиться своей властью…

Патрик непонимающе взглянул на дядю.

— Вот он ее и усмирит, — подсказал тот. — Завалит трупами, и некому бунтовать. Ведь мертвец, как известно…

— … на вороту не виснет, — угрюмо завершил фразу юноша.

33

А насколько прав был Брихин, стало понятно, когда летом того же года при Линлитгоу-Бридж сошлись в битве за освобождение короля уже не налетчики, а трое знатнейших лордов государства — граф Леннокс, которого король слезно призывал вызволить его, граф Ангус и граф Арран…

— Не суйся, — внушал Брихин племяннику, — вот сейчас — не суйся! Пусть они выбьют друг друга, как полагается, наше дело — подойти к раздаче. У Леннокса одиннадцать тысяч, у Аррана — две с половиной, у Ангуса шесть, куда ты собираешься вклиниться со своей одной? Это пока что не наша драка…

— Но мы же можем поднять еще людей, дядя! От земель Крайтона и Хейлса, если уж с границы собирать далеко.

Брихин посмотрел на него, как на помешанного:

— Милый мой, вилланы не родятся так скоро, как быстро ты собираешься их пустить на бойню! Пусть Леннокс с Ангусом перережут своих хоть полностью, а мне мои кинсмены дороги, даже когда я их отправляю на смерть! Люди — тонкий материал, и расходовать его нужно разумно, только тогда, когда все иные средства исчерпаны.

— И какое у нас осталось средство? — Патрик изнывал от нетерпения.

— Ждать, — улыбнулся епископ. — Ждать подходящего случая!

Ангус жестоко разбил вдвое превосходящие силы противника, Гамильтон Финнарт обезглавил в темнице пленного Леннокса, бедняга король проливал горькие полудетские слезы. А Джон Хепберн, Брихинский епископ, выждал еще почти два полных года, словил слух о том, что королева Маргарита запросила и почти получила развод с Арчибальдом Дугласом, и понял — вот оно. Ангус еще стоит на двух ногах, но не ведает, что под одной из стоп — болотная жижа. Тот, кто сейчас поможет столкнуть его в трясину, может заполучить и денег, и власти, сколько душа желает. Пора было двигаться на юг, в Стерлинг и Эдинбург.

Что это могло дать лично ему, Джону Хепберну? Кроме игры ума и возможности потешить самолюбие… там поглядим.

Что это могло дать юному Босуэллу? Уж конечно, немедленное утверждение в правах и должностях отца и деда в случае успеха.

Что это могло дать роду и семье? Не исключено, что те же позиции при сыне, какие Хепберны занимали при отце, Джеймсе IV.

Словом, об этом стоило всерьез поразмыслить…

Джон Брихин покачивался в седле с самым нездешним выражением лица из всех возможных.

Шотландия, Стерлинг, февраль 1528

— О боже, что за прелестное дитя! — воскликнула Маргарита Тюдор. — Какое чудное лицо!

Железный Джон с огромным трудом удержался от улыбки. Кем-кем, а уж прелестным ребенком Патрик Хепберн точно не был уже давно. Ростом шесть футов и два дюйма, долговязый из-за юношеской худобы, талия тонкая, как у девушки, но широк в плечах, дикая светлая грива и взгляд, высокомерный настолько, словно его вот-вот коронуют. И весь — одна сплошная молодая сила, Брихин почти любовно окинул взглядом племянника, ибо эти стальные мышцы были отчасти и его заслугой: ежедневные изнуряющие схватки на мечах, ежедневные скачки верхом наперегонки. Но лицо, конечно, могло ввести в заблуждение несытую даму в возрасте — уж больно был хорош собою, чертенок.

Прелестное дитя, выученик двух змеев, старого и молодого, на возглас Маргариты и ухом не повело. Патрик уже усвоил самый важный урок — всегда выгоднее казаться безобидным, особенно, если внешность позволяет.

— Граф Босуэлл, моя госпожа, — откуда-то из-под локтя сообщил лорд-мажордом Ее величества.

— Добро пожаловать, мой дивный граф! — улыбнулась королева-мать.

Дамы ее свиты начали перешептываться и хихикать.

Так Патрик Хепберн и получил первое из многих своих имен. Юный Босуэлл, Дивный граф. А те, кого он начал раздражать своим появлением, тут же прозвали его — Белокурый…

Но при этом имени — Босуэлл — что-то всколыхнулось и в воспоминаниях Маргариты, и епископ уловил эту легкую перемену в лице.

— Он ничем не похож на деда, моя драгоценная госпожа, — подал тут голос Джон Брихин из-за спины племянника.

Маргарита кинула на прелата острый взор, удивляясь, как легко тот прочел ее мысли.

— О, надеюсь… а вот вы — да! Вы…?

— Младший сын первого Босуэлла, Джон Хепберн, епископ Брихин, и ваш слуга, моя госпожа, — тут Джон наконец позволил себе чуть улыбнуться, — и, видит Бог, лорд-адмирал перевернулся бы в гробу, услышь он ваши слова!

Королева посмотрела на него с еще большим интересом и повторила с той же двусмысленной интонацией:

— Надеюсь… но почему?

— Я не был у него в любимчиках. Два моих брата — вот подлинные копии по телу и духу, я же удался в материнскую породу, в Гордонов.

— Тем более рада, что из всех трех к моему двору, сопровождая племянника, прибыли именно вы, епископ Брихин, ибо Гордоны всегда стояли за короля… подойдите же ближе, дивный граф, я хочу вас получше рассмотреть.

Патрик сделал несколько шагов вперед, отвесил самый церемонный поклон из всех, вдолбленных ему епископом, а после опустился на одно колено перед государыней, почтительно склонив светлую голову. В тех романах, что он читал ребенком, королева обычно что-нибудь жаловала кавалеру, во что-нибудь посвящала — в любовь, в войну, в рыцарство… но в романах королева всегда прекрасна и молода, а на Маргариту вблизи ему глядеть не хотелось: толстая и тяжеловесная, с круглым лоснящимся лицом, она разбухла от мужчин, интриг и собственного несносного нрава, и вовсе не подходила на роль дамы сердца. Промелькнула в голове фраза Брихина, что, мол, Адам женился на матери, несмотря на то, что в Агнесс был влюблен покойный король… еще бы, сейчас он очень понимал короля. Рядом с этой жабой Агнесс Максвелл и теперь блистала бы, как звезда.

Рука Маргариты Тюдор мягко коснулась его лица, приподняла за подбородок.

Патрик Хепберн смотрел прямо на государыню, как она того и желала.

Сияли синие глаза — в них дрожали огоньки свечей, и тот же теплый свет сиял на шитье дублета, на тяжком золоте наследной цепи Босуэллов, на рубинах и алмазах в перстнях. Юноша, замерший недвижимо, в позе полной покорности у ее ног… Сорокалетняя Маргарита Тюдор ощутила легкий озноб. На миг она забыла о возрасте, о неверном муже, о любовнике, за которого сейчас собиралась замуж, о грузности своих телес и утраченной миловидности чела — королева была достаточно искушена в науке любви, чтобы понимать, что за зверь вырастет из этого ангела. О да, едва ли Патрик Хепберн был, как она опрометчиво молвила вначале, прелестным ребенком…