Младший сын (СИ) - Якимова Илона - Страница 31

— Смотри-ка, а Треквайра ты ублюдком-то и за глаза не зовешь, и правильно! Огребешь — мало не покажется!

— Треквайра легитимизировали, — буркнул Патрик. — И да, за ним не заржавеет. И что у него за сестра? Тоже слаба на передок, как та, законная, Изабелла?

Надо же, хозяйственный. Как корову в дом выбирает, будто и ему попользоваться придется.

— И зачем ему это понадобилось, хотел бы я знать? Мало, что ли, чистокровных девок, кто повесился бы ему на шею, только помани?

Уилл пожал плечами:

— Я не понял. Спроси леди-мать. Вы с ней договоритесь по поводу женитьбы Адама, я полагаю.

Мне уж нестерпимо надоели их бабские пересуды, я сел на лавке, застегивая ворот дублета, натягивая плащ:

— И так-то смотреть на вас тошно, а слушать — тошней в два раза… вам-то какое дело, на ком он женится, если это его выбор, и если тот выбор пойдет на пользу семье?

— Это если пойдет, — возразил Уилл, ничуть не обидевшись. — А если леди-мать будет против, что тогда?

— А ты? — вскинулся Патрик. — Ты-то понимаешь, что ни крохи не получишь с общего стола, даже если благополучно удрал из монастыря — теперь, когда у него будут собственные наследники⁈

— А что я? А я буду пестовать его сыновей, учить их держаться в седле, пока вы двое бесполезно истекаете желчью.

Полусредние переглянулись. Пожалуй, это было даже лучше, чем вписать обоих мордами в стол на свадьбе Маргарет. А я вышел на двор, довольный, потянулся на весеннем солнышке. Молодой Том Престон, седлая галлоуэя Патрику в обратный путь, посматривал на меня с удивлением:

— Чему вы улыбаетесь, мастер Джон?

— Да так. Отдал должок.

Во дворе несло запахом хлеба и тушеной оленины от кухонь, ветер летел от Тайна прозрачный и полный зеленого запаха травы, как бывает только в приближении Майского дня. Жизнь была прекрасна и не предвещала трудностей.

34

Шотландия, Ист-Лотиан, Хейлс, май 1511

Она была против. Редко когда леди-мать была так против чего-либо в желаниях ее первенца. Они орали друг на друга, сын и мать, ничуть не хуже, чем некогда леди и ее покойный супруг. Я всегда завидовал отдельным представителям нашей фамилии в том, как ярко выражают они те страсти, что душат меня изнутри. История Агнесс Стюарт — и того, что же на самом деле понадобилось моему практичному, продумчивому брату — заинтересовала меня, я ведь от природы любопытен, как хорек, и столь же пронырлив. И теперь стоял, скрытый портьерой, у известного мне оконца, на потайной лестнице в Западной башне, незримо присутствуя при объяснениях леди с ее возлюбленным сыном.

Мать с шумом ходила взад-вперед по спальне, Адам, опершийся на каминную доску, оставался незыблем, как скала.

— Я никогда, слышишь ты, никогда не дам согласия на этот брак!

— Сожалею, матушка, мне не тринадцать лет, когда бы для обручения потребовалось согласие родственников.

— Что это взбрело тебе в голову? Ты спал с ней? Ты сделал ей ребенка⁈

— Леди, это не тот вопрос, на который я мог бы ответить, не опорочив честь моей невесты и не погрешив против истины.

— Значит, спал. Господи ты Боже мой, Адам! Как? Во имя чего⁈ Животная похоть к смазливой девке затмила тебе разум настолько, что ты готов поступиться возможностью действительно выгодного союза с могущественной семьей? Разве этого мы хотели для тебя? У старого Ангуса целый куст незамужних внучек…

— … которые не стесняясь вертят хвостами при дворе. Не спорьте, матушка, я на них насмотрелся достаточно.

— Можно подумать, эта твоя…Агнесс… не того же толка! Король спал с ними обеими, и с ее сестрицей Изабеллой, и с ней, не так ли?

— Матушка, это снова не тот вопрос. Достаточно того, что это мое решение и мое желание.

— Твое желание, твой безмозглый придаток и определяют твое мальчишеское «решение»!

— Король желает того же.

— Королю выгодно прикрыть собственный блуд!

— Мы же договорились в общем, не так ли? Перейдем к частностям. Я снова буду в Хейлсе, матушка, после Троицы. К тому времени извольте известить родичей и кинсменов, дабы принять мою невесту как подобает. Подготовкой турнира в честь свадьбы я попрошу заняться дядю Адама.

— Турнир, брак есть празднование союза семей, но никак не… что, право, за бред! Мне казалось, я лучше воспитала тебя. И… кто⁈ Кого хочешь ввести ты в семью? Дочь замужней любовницы покойного Бакэна?

— Дочь покойного графа Бакэна!

— Сестра блудницы! И будут говорить…

— Мне нет дела до того, что говорят. И вам нет дела до того, что говорят. Если же есть — вдовий дом Крайтона готов принять вас когда угодно.

Мороз продрал меня по коже от этих слов. Не потому, что он угрожал. Он угрожал леди-матери! А потому, что в голосе Адама слишком явно вдруг слышен стал иной голос. Нашего отца. Мертвый хватает живого…

И она, кажется, тоже была глубоко ошеломлена преображением сына, ибо шум платья стих, она остановилась в метаниях по спальне. А после молчания вновь я услыхал не ее, но его голос — сухо и обстоятельно:

— Не заставляйте же меня преступать внушенные вами же чувства сыновней почтительности, леди.

Она все еще молчала.

— Кроме того, это и выгодно нашему дому также — вы ведь хотите, чтоб права наследства перешли ко мне беспрепятственно, теперь, когда наш род в полной власти короля? Да, даже при том, что мои дядья живы, благослови их Господь, это так, и вы знаете, что это так, леди?

Теперь следовало отступить, не скажешь ведь заранее, какой ход в стенах башни изберет мой предусмотрительный старший брат — и я юркнул, подобно мышонку, по винтовой лестнице вниз.

Я сбежал вниз, но остался в глубоком недоумении. Что было такого в юной девице сомнительной добродетели, да и девице ли вообще, что Адам Хепберн, граф Босуэлл, намерен ввести ее в семью вопреки воле родной матери, с которой редко расходился во мнении? Не таким я воображал себе его брачный союз: он должен был свершиться с кем-то, равным нашей фамилии по власти, силе, могуществу. И вдруг — кто? Сестра красавчика Треквайра? Ни денег, ни владений, ни имени, разве что король отстегнет кузине к свадьбе кусок земли. Зачем? Или, нет, почему? Тут было что-то, чего я не знал, а знать мне определенно хотелось. Адаму двадцать, он не был девственником, давно утратил рыцарские мечты о прекрасной даме, только что признался матери, что испробовал невесту до свадьбы, и в его речах о ней было слышно что угодно, кроме любви. Пользуясь правом младшего, я и спросил его прямо, когда мы вдвоем вечеряли у камина в холле — с горячим вином и имбирными коврижками, только поспевшими в кухне. Мы были одни, он был со мною как равный — и при том по нему видно было, как сильно он устал: от склок родственников, от борьбы с матерью, которая своей привязанностью задушит кого угодно, от придворной кутерьмы, от того, что с весны на его плечах — фамильные должности шерифа Хаддингтона и Бервикшира, лорд-адмиральство… голова у него шла кругом. И что за беда, если молодой граф решил развлечься женитьбой, в конце-то концов? Только очень уж странным нам представлялся выбор, всем нам.

— Но почему именно она?

Я задал вопрос и по тому, как он взглянул на меня, тотчас понял, как много я действительно не знаю. Адам смотрел на меня в упор, в полумраке холла глаза его из синих казались черными:

— Как по-твоему, любит нас король?

Я промолчал.

— Вот. Он нас терпеть не может. Положение мое неустойчиво. Не то, чтобы пожелай король отнять у меня всё отцово — ему бы это удалось, нет… Слишком много шуму поднимется, да и не за что. Но путями скрытными он вполне способен свести счеты.

— И что ты об этом думаешь?

— Я не думаю. Я женюсь на ней.

— Только чтобы сделать удовольствие королю?

— Чтобы сделать себе удовольствие. Я люблю ее.

Вот как, он ее любит.

— Но, кроме того, — прибавил Адам, глаза его весело блеснули, — король ее любит тоже. Однако никогда не сможет на ней жениться. Я же могу. Я выиграл.