Красный генерал Империи 2 (СИ) - Смолин Павел - Страница 52

— Договорились.

Мы пожали руки ещё раз. Кондратенко отошёл к своему месту во втором ряду, к группе военных депутатов.

Я подошёл к Витте. Он стоял у колонны, разговаривая с двумя кадетами; один из них был, как я узнал позже, Милюков, второй Маклаков. При моём приближении они оба обыкновенно поклонились. Я представился. Они тоже. Мы обменялись двумя обыкновенными петербургскими любезностями. Витте на меня смотрел внимательно, видя, что я знакомлюсь.

Когда они отошли, Витте сказал тихо:

— Николай Иванович. Это для них была обыкновенная знакомка, после которой они будут долго думать.

— Знаю.

— Они оба к Вам присматриваются с осени, когда Вы у меня поселились. Они не понимают, кто Вы такой и что Вы у меня делаете.

— Пусть присматриваются.

— Они к Вам подойдут сами через две-три недели.

— Подойдут.

— Что Вы им скажете?

— Скажу, что я обыкновенный приамурский генерал-губернатор, на отдыхе в столице по приглашению Сергея Юльевича, и что я нынешним политическим положением страны очень интересуюсь, но в обыкновенной партийной работе не участвую.

Витте усмехнулся.

— Это им мало о Вас скажет.

— Я и хочу, чтобы было мало.

— Хорошо.

Мы постояли минуту. Зал постепенно расходился. Депутаты возвращались в обыкновенное Таврическое здание, где было основное место заседаний. Государь со свитой ушёл в боковую дверь.

Я подошёл к окну. За окном была обыкновенная петербургская весна, ещё прохладная, с лёгким ветром. Над Невой висели чайки. На набережной у Зимнего стояла обыкновенная толпа зевак, ожидавших окончания торжества.

Я подумал, что у меня сегодня закрылась одна большая глава. Я в эту жизнь пришёл шестого мая девятисотого года в Хабаровск. Сегодня двадцать седьмого апреля шестого года я стою в большом дворце в Петербурге и смотрю, как в России открывается первая Дума. Между этими двумя датами шесть лет без двадцати дней.

В эти шесть лет я успел собрать дальневосточный круг. Удержать Маньчжурию в Боксёрское восстание. Войти в доверие к государю. Подготовить и не подвести Артур. Перенести через войну с минимальными потерями Кондратенко, Макарова, Стерегущего. Открыть переписку с Лениным. Удержать кровавое воскресенье. Подсадить государя на Думу. Установить контакты с Красиным и Мартовым. И сегодня, в этот апрельский день, увидеть Думу собственными глазами.

Это была не одна работа. Это была серия работ, каждая из которых стоила бы человеку обыкновенной жизни. У меня их собралось семь или восемь. Я их собрал, потому что у меня был один большой план, и у меня были люди, которые мне в этот план поверили.

У меня впереди была вторая половина этого плана. Двенадцатый год. Великокняжеский процесс. Манифест об отречении от власти. Большевики у руля. Россия в нейтралитете в большую европейскую войну.

Я в эту секунду в окне Большого дворца понял, что у меня всё это получится.

Не потому, что я великий человек. А потому, что у меня дело, которое хочет жить.

Я отвернулся от окна. Подошёл к Витте.

— Сергей Юльевич. Поедем домой.

— Поедем, Николай Иванович.

Мы вышли через парадный вход. Извозчик ждал у крыльца. Мы сели и поехали через мост на Каменноостровский.

По дороге Витте молчал. Я тоже. У нас обоих сегодня было одно и то же ощущение: что мы видели большое дело, и что это дело только начинается.

Дома Артемий встретил меня у дверей.

— Ваше высокопревосходительство. Ужин на столе.

— Спасибо, Артемий.

Я снял шинель. Северцов взял портфель. Мы пошли в столовую.

За ужином я ничего не говорил. Думал.

После ужина поднялся к себе в кабинет. Открыл тетрадь.

Записал короткой строкой:

«Двадцать седьмое апреля шестого года. Открыта Государственная Дума. Государь сказал короткую речь, в которой передал депутатам моё „жду от вас работы“. Витте и Кондратенко на местах от государя. Социал-демократы в Думе с четырнадцатью местами. Это конец второго тома моей жизни в этом теле. Дальше начинается третий».

Закрыл тетрадь.

Подошёл к окну. За окном падал последний весенний снег, лёгкий, тонкий, на каменноостровские крыши. Над городом висело розовое от заходящего солнца небо.

Я постоял у окна минут десять.

Потом сел за стол. Открыл новую страницу.

И начал писать обыкновенное частное письмо в Женеву.