О Богах и золоте (ЛП) - Белл Дженьюари - Страница 34

Я была бы почти блаженна, если бы не неизбежная угроза того, что Сола обрушит на нас адский огонь, маячащая в будущем.

Мы проводим наши дни, готовясь к ее неизбежной осаде, прекрасно зная, что она направляется сюда скорее раньше, чем позже.

Мы с Ларой и Кейдией тренируемся с Морроу и Мечем каждое утро, рано, и хотя все мы трое прогрессируем, нет никакой возможности, что мы сможем сделать больше, чем защитить себя, если до этого дойдет. Воины оставляют нас после обеда предоставленными самим себе, проводя время, укрепляя оборону городской стены и наблюдая за наплывом беженцев-Фейри, которых с каждым днем прибывает все больше.

Если до этого дойдет, мы в любом случае обречены.

Тем не менее, тренировки веселы, в мазохистском смысле. Мы с Ларой и Кейдией тренируемся с магией вместе после обеда, и Лара помогает нам обеим направлять нашу магию более эффективно.

Удушающие лозы и ядовитые цветы Кейдии чертовски впечатляют больше, чем моя магия. Хан пытается говорить со мной в моем сознании, инструктируя меня, как использовать силу правды, чтобы побудить Кейдию и Лару к действию, но это не имеет для меня большого смысла.

Сила правды — штука капризная, оказывается.

Драконы тоже, и Хан всегда покидает мое сознание с отчетливым впечатлением отвращения и презрения. Он не очень хороший учитель, решила я.

Меч, однако, отличный учитель. Терпеливый, готовый с похвалой или быстрой поправкой, он заставляет всех троих из нас чувствовать себя уверенно в своем теле и своих способностях.

И он еще лучший заботливый опекун.

Каждую ночь, когда я готова рухнуть лицом в свою тарелку с едой от чистейшего истощения, он наполняет медную ванну в комнатах, в которые я переехала к нему, горячей водой.

Следуют ароматические масла, и он всегда сажает меня в ванну, чтобы смыть грязь дня. После этого он массирует мои больные мышцы, растирая мои руки, ноги и плечи с бесконечным умением и заботой, пока все узлы в моих мышцах не расслабятся, а все синяки не будут покрыты какой-то мазью.

Большинство ночей мы падаем в постель слишком уставшими, чтобы делать больше, чем просто прижиматься друг к другу и разговаривать, прежде чем уснуть. В те ночи, когда мы не слишком устали, он снова и снова доказывает, что знает, как доставить мне удовольствие лучше всего.

Каждую ночь, когда я готова рухнуть лицом в тарелку с ужином от полного истощения, он наполняет медную ванну в комнатах, куда я переехала к нему, горячей водой.

За этим следуют ароматические масла, и он всегда сажает меня в ванну, чтобы смыть грязь дня. После этого он массирует мои больные мышцы, растирая мои руки, ноги и плечи с бесконечным мастерством и заботой, пока все узлы в моих мышцах не расслабляются, а все синяки не намазываются какой-то мазью.

Большинство ночей мы падаем в постель слишком уставшими, чтобы делать больше, чем прижиматься друг к другу и разговаривать, перед тем как заснуть. В те ночи, когда мы не слишком устали, он снова и снова доказывает, что знает, как доставить мне наибольшее удовольствие.

Каждую ночь к тьме примешивается новый оттенок тревоги, и мы оба знаем, что каждое утро — это еще один день, приближающий момент, когда Сола может нанести удар.

Это утро не отличается.

Солнце струится через окно, одна рука Арека лежит на моей талии, другая — под моей головой.

Становится легче думать о нем как об Ареке. Что-то в нем смягчилось, и Арек соответствует этому.

К тому же, он слегка краснеет, когда я называю его Ареком, и это всегда заставляет меня ухмыляться.

— Именно это ожидание начинает меня доставать, — наконец говорю я вслух.

Он хмыкает, притягивая меня крепко к своему телу.

— Я знаю, любовь моя.

— Что, если мы нанесем удар первыми? — спрашиваю я, не в первый раз. Скорее, в двадцатый.

— Я знаю, ты готова покончить с этим, Кири, но здесь мы в наибольшей безопасности. Здесь мы сильнее всего. Замок — это крепость, и защита здесь древняя. — Его большой палец кружит на моем бедре, простое прикосновение посылает удовольствие сквозь меня.

— Но как насчет всех тех людей, которые не здесь? — тихо спрашиваю я. — Как насчет всех тех людей, у которых нет крепости?

Он вздыхает, его дыхание согревает изгиб моей шеи.

— Терпение — лучшая стратегия, которая у нас есть, чтобы спасти большинство людей. Наши шансы здесь лучше.

Он вжимает поцелуй в мою шею, и я вздыхаю, зная, что нам нужно вставать.

Зная, что время тренироваться.

Тренироваться и ждать.

Ждать и волноваться. Я вздыхаю, усталая. На взводе.

Устала быть на взводе.

Воздух становится тяжелым, и я напрягаюсь, затем сажусь.

Магия, тяжелое облако ее, катится по моей коже, и страх вонзается глубоко в мое сердце.

Вдалеке звучит сигнальный колокол, звон проникает в самые мои кости.

Другой колокол, ближе, начинает звонить, и я поворачиваюсь к Ареку с широко раскрытыми испуганными глазами.

Его лицо мрачно, его рот — тонкая линия, и он кивает мне.

— Время пришло.

Крики просачиваются сквозь дверь, и мы выпрыгиваем из кровати одновременно.

Мое сердце сжимается, когда я натягиваю свою любимую пару тугих кожаных штанов и рубашку, которую специально сшили в деревне для боевых тренировок. Она из мягкой ткани и облегает кожу, так что не будет сковывать движения.

Пояс с кинжалами обхватывает мою талию, и я вставляю еще один длинный кинжал в ножны на бедре.

У меня уходит совсем немного времени, чтобы надеть все, и благодарность пронзает меня за все тренировки, которые Арек и Морроу нам устроили.

Может, у нас будет шанс.

Может, мы не обречены.

Надежда поднимает мой дух, хоть немного.

Сола здесь, и мы готовы. Мы собираемся защищать эту деревню, замок и людей, и мы вполне можем дожить до следующего дня.

Я натягиваю сапоги, когда дверь распахивается, врываясь внутрь Шае.

— Арек, — задыхается она, ее рука дрожит на дверном косяке. Ее лицо бледное, почти сероватое, глаза широко раскрыты и стеклянны.

— Все будет хорошо, — говорит ей Арек, беспокойство вырезает морщины на его лбу. — Вдохни. Ты пойдешь в пещеры под замком. Там ты будешь в безопасности.

Он прав, и люди из деревни, которые не воины, тренировались как можно быстрее отступать в подземные туннели.

Шае просто таращится на нас, однако, ее рот открывается и закрывается, будто она не может найти нужных слов.

— Шае, — резко говорит Меч.

Я встаю, пересекая комнату к другой женщине.

Что-то не так.

Что-то, кроме того факта, что мы подверглись нападению.

— Что случилось? — Я сжимаю плечи другой женщины, слегка встряхивая ее. — Говори со мной.

Моя сила разворачивается при приказе, и Шае моргает на меня, к ней возвращается часть цвета.

Облегчение омывает меня… пока она не говорит.

— Они забрали Таррона, — шепчет она.

Я замираю, моя кровь превращается в лед в жилах.

— Кто его забрал? — Голос моей пары смертелен, и я слышу не Арека, а Меча, руку самой смерти.

— Дарио, — Кейдия появляется в дверях, ее зеленая кожа пепельно-серой. — Дарио забрал его. Он предал нас. Он оставил письмо.

Ее руки трясутся, и она протягивает клочок пергамента. Я беру его, желчь подступает к горлу.

Чернила расплываются по кремовой бумаге, темное пятно внизу. Я читаю вслух, мои руки трясутся.

Сола требует жертву Фейри. Я присягнул ей кровью.

Мне жаль.

Простите.

Дарио

Красная дымка застилает мои глаза, и жар заменяет лед в моих венах, мое горло горит от желания что-то сделать. Найти Таррона.

— Есть кое-что еще, — шепчет Кейдия.

Мои глаза пробегают по пергаменту, находя мелкий шрифт внизу, то, что я сначала приняла за чернильное пятно.

Жертвоприношение сделает ее непобедимой. Мы ушли через туннели под стеной. Она совершит жертвоприношение в полдень, когда солнце будет в зените.

— Они убьют его, — рыдает Шае. — Мой единственный внук.