О Богах и золоте (ЛП) - Белл Дженьюари - Страница 24

Легкая улыбка изгибает его губы, и веселье пробегает по мне.

Что немного странно, потому что я не думала, что была настолько смешной.

Хм.

— Теперь ты богиня? А он… — Морроу ругается под нос, и я приподнимаю бровь.

— Я не знала, что ты ругаешься, — говорю я, теперь положительно в восторге. — Только посмотри на себя, Морроу, — воркую я. — Такой испорченный нашим влиянием.

Он начинает кланяться мне, но Лара бьет его локтем в ребра, сильно, и он хмыкает, выпрямляясь обратно.

— Бог смерти? — повторяет Дарио, шумно выдыхая. — Что ж, я бы тоже был злобным ублюдком, будь это моей работой.

— Ты уже злобный ублюдок, — сообщает ему Кейдия.

Я ухмыляюсь, обходя Меча и направляясь к моим друзьям, которые наконец начинают расслабляться.

Ну, кроме Морроу, который выглядит слегка позеленевшим.

— Морроу, я все еще я, — говорю я ему раздраженно. — У меня просто заострились уши и стала лучше кожа, и появилась истинная пара.

И, очевидно, гораздо, гораздо большая продолжительность жизни, и, возможно, даже какая-то новая магия, но он и так выглядит достаточно тошнотворно.

Я не всегда обязана быть грубой, в конце концов.

Просто иногда.

Лара практически бросается на меня, ее руки смыкаются вокруг меня, и я издаю мягкое «уф» от неожиданности.

— Я не знала, — выдавливает она, ее голос срывается. — Я знала, что он поможет тебе, знала, что он не… тем, кем казался, но Накуш скрыл правду от меня.

Рука Меча легко лежит на моей пояснице, и я крепко обнимаю Лару в ответ, слыша правду в ее словах.

— Ты веришь мне? Кири, клянусь…

— Я верю тебе. — Слова звенят, сияя между нами.

Буквально сияя.

Золото мерцает в воздухе перед моим ртом, образуя позолоченную цепь к груди Лары, чуть выше ее сердца.

— Какого хрена это? — спрашивает Дарио.

— Наконец-то ты решила стать интересной. — Хриплый драконий голос Хана эхом отдается в моей голове.

— Магия, и не моя, — говорит Лара, сжимая мои плечи, когда слегка отстраняется, наклоняя голову. — Богами, Кири.

Я ерзаю, чувствуя неловкость.

— Ты знаешь, что ты еще можешь? — Она проводит рукой сквозь золотую цепь, протянувшуюся между нами, и она танцует на ее коже.

— Не знает. — Меч отвечает за меня, его рука собственнически обвивает мою талию.

Кейдия хлопает в ладоши, и мы все подпрыгиваем.

— Это так весело. — Ее лицо падает секундой позже. — Хотя теперь уже будет не так весело играть с тобой в «две правды и одну ложь», когда ты можешь магически определить разницу.

Я моргаю.

Это то, что я делала? Не просто отличать правду ото лжи, но и магически определять разницу между ними?

Мой нос морщится.

— Это не кажется очень полезной силой. — Я вздыхаю, перенося вес на другую ногу и подбочениваясь. — Это определенно не так захватывающе, как воскрешать мертвых.

Я пронзаю Меча режущим взглядом, но он полностью игнорирует меня.

— Лучше, чем пытки, — говорит Дарио, почесывая неопрятную бороду на подбородке.

— Что? — Я смотрю на него.

— Ага. Знаешь, тебе не нужно пытать кого-то, чтобы получить от него ответы. Ты можешь просто поговорить с ним.

— Если только они не хотят говорить, — вставляет Кейдия. — Тогда тебе все равно придется пытать их. Чтобы заставить их говорить. — Она оглядывается на меня. — Я могу помочь заставить их говорить.

— Ты говоришь, что хочешь пытать людей? — спрашиваю я, забавляясь. Кто знал, что растительные люди могут быть такими чертовски кровожадными?

Не я!

— Я думаю, жизнь должна быть полна нового опыта, — безлико говорит она.

— Хватит разговоров о пытках на сегодня, — многозначительно говорит Дарио.

— Кири, Кири, Мама сказала, что придут новые люди, и что у нас будет большая вечеринка, и что я должен надеть колючие штаны. Я не люблю свои колючие штаны… — Таррон влетает в комнату, разговаривая на полную громкость, и только когда он оказывается в центре всех нас, он, кажется, осознает, что мы не одни.

Улыбка расползается по моему лицу.

— Привет, Таррон. Это мои друзья.

Мое сердце расширяется, когда он оглядывает их всех широко раскрытыми глазами, его взгляд останавливается на Кейдии.

— Почему у тебя зеленая кожа? — спрашивает он. — Ты съела слишком много зеленой фасоли? Моя мама говорила мне, что если я съем слишком много черники, то стану синим.

— Слишком много брокколи, — говорит ему Кейдия не задумываясь.

Ее слова жгут мои уши, ее бессмысленная ложь жалит, как только слетает с губ.

— Правда? — спрашивает он, и я точно знаю, что он сохраняет эту информацию как оружие против овощей.

— Нет, неправда, — говорит она со смехом. — Я дриада. А ты Фейри, не так ли, маленький?

— Нас осталось не так много. — Он пожимает плечами. — Нана говорит, что это может измениться теперь, когда Кири здесь.

Правда. Я моргаю, гадая, во имя ногтя мизинца Солы, как я должна помочь с нехваткой населения Фейри.

Я не собираюсь рожать маленьких детей, нет-нет, ни за что, никак.

— Моего народа тоже не так много, — говорит ему Кейдия.

— Ты очень большой, — говорит Таррон Морроу, широко раскрыв глаза. — Мой папа тоже большой, но не такой, как ты.

Морроу засовывает свой огромный меч обратно в ножны, и рыцарь ухмыляется ребенку, опускаясь рядом с ним на колени.

Глубокий вздох облегчения расширяет мою грудь, и пальцы Меча сжимают мои.

Это должно быть утешительно, но это совсем не так, жест слишком интимен.

Я закрываю глаза, моя рука обмякает, пытаясь разобраться в своих эмоциях. Рационально я знаю, что у нас был секс — черт, я только что позволила ему довести меня до оргазма снова, и вот где я хочу провести черту? Держаться за руки?

Это глупо, но это кажется более значимым, чем секс.

Секс никогда не был ничем, кроме как случайным… по крайней мере, так было до него.

Мои глаза распахиваются, и Лара смотрит на меня, ее губы поджаты, будто она пытается разгадать мои мысли.

Удачи ей, потому что я не думаю, что сама могу в них разобраться.

Я выдавливаю натянутую улыбку, но она склоняет голову, хмурясь.

Точно. Она не покупается на наши объяснения.

Я не уверена, что могу винить ее за это.

— Ты участвовал во многих битвах? — спрашивает Таррон Морроу, на его лице изумление.

— Конечно.

Кейдия ловит мой взгляд и ухмыляется. Позади нее Дарио зевает, явно впечатленный.

— И ты победил? — настаивает Таррон.

Морроу кладет руку на сердце.

— Я стою перед тобой, не так ли?

— Тогда хорошо, что ты здесь, потому что моя нана сказала моей матери, что боится, что мы все умрем из-за того, что преследует королеву Кири.

Добродушное выражение лица Морроу становится серьезным.

— Я защищу тебя, как смогу. Но смерти нечего бояться, если до этого дойдет.

Я морщу нос, потому кто, черт возьми, такое говорит маленькому ребенку? Морроу, блядь, конечно, но боже.

— Королева Кири? — повторяет Дарио, слегка бледнея, и смотрит на меня новыми, расчетливыми глазами.

— «Богиня» звучит не так хорошо, — безлико говорю я ему.

Я не чувствую себя ни королевой, ни богиней, но Дарио не нужно этого знать.

Если Таррону от этого станет лучше, он может называть меня как хочет.

— Твоя нана говорила, что именно преследует Кири?

Таррон торжественно кивает.

— Хаос. Богиня, которая забрала наш дом в прошлый раз, хочет закончить работу, сказала она.

— И ты не должен был подслушивать ничего из этого, правда, Таррон? — Шае влетает в дверь, в ее руках большой поднос, наполненный до краев едой.

— Извини, нана. — Выражение лица Таррона становится мрачным, и я сдерживаю фырканье, потому что знаю, что ему совсем не жаль, маленький шпион.

— Мы защитим тебя, Таррон, — говорит Меч из-за моей спины, его рука отпускает мою, когда он приближается к мальчику. — Я всегда защищал и всегда буду. Ты имеешь мое слово.

Шае бросает на меня украдкой взгляд, когда осторожно ставит поднос на полированный каменный стол, доминирующий в пространстве, и мои щеки розовеют. Надеюсь, она не знает о том, что мы делали на ее кухне.