О мече и серебре (ЛП) - Белл Дженьюари - Страница 57

Не позволяй своему страху диктовать тебе реальность, сказала я ему прошлой ночью. Он все еще мой. Я все еще его, по крайней мере, в этот момент.

Я лгунья, но я тоже могу говорить правду.

— Да, — говорю я, собирая невозмутимость, в которой не уверена. — Я готова. — Я делаю глубокий вдох, произнося величайшую правду. — Я доверяю тебе.

Он берет мою руку, целуя Корону Солы там, где она покоится на моем безымянном пальце. Мое сердце разрывается от печали в его глазах.

— Кири, — говорит он, тьма начинает кружить вокруг моих колен, заслоняя белизну. — Проклятие Чаши. Оно связало тебя со мной. Только присягнувшая Соле, только обладающая всеми ее дарами, могла выпить из нее.

— И теперь мы снимем проклятие, верно… — я замолкаю, не в силах назвать его Храканом. Бог смерти держит меня за руку. — Не так ли?

Совершенно нормально.

— Проклятие будет снято, — медленно говорит он. — Ты заставила меня дать клятву, помнишь? Смертная, убедившая бога поклясться ей. — Он улыбается мне, и в этой улыбке столько нежности, что мое сердце замедляется, мой бешеный пульс возвращается в норму. — Не думаю, что такое когда-либо случалось раньше.

— Что ж, — тяну я, вскидывая бровь. — Тебе бы знать, о великий и ужасный бог смерти и времени.

Ямочка, которую я люблю, мелькает на его лице, прежде чем печаль и трепет снова смывают ее. Одна рука лежит на моей талии, на поясе с кинжалами, который я глупо захватила с собой, думая, что они мне понадобятся, когда бог смерти идет рядом.

— Проклятие было не только в том, что мы с тобой будем связаны, — продолжает он. Его челюсть подергивается, и он наматывает один из моих рыжих кудрей на палец. — Оно было в том, чтобы спасти тебя, мне пришлось бы сделать немыслимое.

— Засмеяться над шуткой? — спрашиваю я, снова встревоженная тем, как он смотрит на меня. Наблюдает за мной.

— И это тоже, хотя это не часть проклятия.

— Так рада, что оказала на тебя большое влияние. — Я заставляю себя улыбнуться сквозь дребезжащие нервы. Черный туман, ползущий по моим бедрам, не помогает.

Но это Меч.

Я знаю его. Я доверяю ему.

Я выдыхаю свой страх.

— Проклятие в том, что я полюблю тебя, Кири Серебряный Язык. Что Чаша приведет ко мне ту смертную, которую я должен ненавидеть больше всего, присягнувшую моему величайшему врагу, Соле, и что я все равно полюблю ее.

— Ты любишь меня? — Мой голос звучит выше, чем раньше, и эмоции сжимают грудь.

— Я люблю тебя, — яростно говорит он мне, — больше, чем все звезды в ночном небе. Больше, чем океан со своими бездонными глубинами мог бы понять.

Интенсивно.

— Мне повезло, — говорю я, возвращаясь к старым привычкам и вызывающе подмигивая ему, не в силах удержаться, чтобы не коснуться этих серебристо-белых волос, темной щетины на его челюсти.

— Я люблю тебя, Кири, хотя я старался изо всех сил сопротивляться этому. Сопротивляться тебе, сопротивляться этому моменту, сопротивляться проклятию Солы на нас обоих.

— Почему это проклятие? — тихо спрашиваю я. Он закрывает глаза, когда я глажу его по щеке. — Почему наша любовь — это проклятие?

Он прижимается лбом к моему лбу нежно — затем целует меня, так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

Его рука покидает мое бедро, покидает пояс с кинжалами у моего бока, который становится легче.

Слишком легким.

Озадаченная, я склоняю голову, затем смотрю вниз.

— Потому что единственный способ спасти тебя, Кири, единственный способ связать тебя со мной навеки как бога смерти — сделать это. — Он давится словами, а я все еще смотрю на него, озадаченная, доверчивая и глупая.

Он вонзает мой клинок мне в грудь, и я задыхаюсь от злобной боли.

— У каждого бога два лица, — торжественно произносит он. — Ты молилась о времени. Ты получила смерть.

Я кашляю, и капли крови разлетаются по его прекрасным, божественным чертам.

Меч держит меня прямо.

В объятиях Смерти я умираю.

— Только твоя любовь и доверие — полностью заслуженные — и мои, свободно отданные, могли довести это проклятие до завершения. — Слеза стекает по его щеке, забрызганной кровью, и я моргаю, пытаясь вздохнуть, шок притупляет боль.

Я смотрю вниз, видна только рукоять кинжала, вонзенного в мою грудь.

— Сола жестока в своей мести. Ей не понравилось, что я взял на себя смелость попытаться принести правосудие ее сестрам. Твоим сестрам. Коттлсайд был трусливым способом ускользнуть от ее хватки. Моим способом избежать исполнения этого пророчества.

Его голос — шепот, но я слышу все, что он говорит, так же ясно, как всегда, даже когда этот черный туман поднимается и поднимается, осязаемая вещь, обвиваясь вокруг Короны Солы на моем пальце, поднимаясь по моей руке.

— Это проклятие было ее местью мне и той, у которой хватило бы смелости принять ее дары и все равно отвернуться от нее к другому богу. Ко мне.

— Хракан, — пытаюсь я, медь наполняет мой рот, течет теплым по моей груди.

— Потому что единственный способ спасти тебя, Кири, единственный способ связать тебя со мной навеки как бога смерти — сделать это. — Он давится словами, а я все еще смотрю на него, озадаченная, доверчивая и глупая. — Единственный способ снять проклятие и ее хватку с нас обоих — сделать это, моя Кири, а затем воскресить тебя как мою невесту. — Его глаза холодны. Темны. Они обещают именно то, что он мне дал.

Я снова кашляю, невыразимая боль пронзает мою грудь.

Он предал меня. Он предал меня, ублюдок, а я доверилась ему.

Я любила его.

Эта мысль причиняет больше боли, чем кровоточащая рана в груди.

Острие кинжала скребет по статуе позади меня, когда я сползаю по ее передней части, живое подобие которой наблюдает, как я умираю медленной, мучительной смертью перед ним.

Notes

[

←1

]

Анфилада (от французского enfilade — «нанизывать на нитку» или a’la file — «один за другим») — это ряд последовательно примыкающих друг к другу помещений (залов, комнат), дворов или градостроительных пространств, дверные либо иные проемы которых расположены на одной продольной оси.