О мече и серебре (ЛП) - Белл Дженьюари - Страница 48

Я не хочу видеть Аларика.

Я никогда не хотела видеть его снова.

Весь этот план — азартная игра. Если он не отреагирует так, как нам нужно, как я ставлю на кон наши жизни, то это проклятие уже не будет иметь значения. Я умру в одном из его подземелий.

Рука Меча обхватывает мою талию, и я смотрю на него, застигнутая врасплох этим движением.

— Не надо, — говорит он низким голосом. — Не бойся.

— Я и не боюсь. — Я встряхиваю волосами.

— Хорошенькая маленькая лгунья, — говорит он, ловя локон и наматывая его на палец.

Мое сердце пропускает удар, и это не имеет ничего общего со страхом и все связано с тем, как сильно я хочу этого мужчину.

— Ты сказал мне, — тянет он, — что не хочешь меня рядом, пока мы не закончим это дело сегодня вечером.

— Верно. — Я решительно киваю, мой голос выдает меня, срываясь. — Никаких отвлечений.

Меч ухмыляется, такой невероятно красивый в своей серебристо-черной одежде и серебряной маске, что я сомневаюсь, что кто-то подумает, будто он человек.

Он никогда не был дальше от человеческого, чем сейчас, омытый звездным светом и огнем, его темные глаза блестят из-за маски.

— Никаких отвлечений, — повторяю я, и он улыбается мне сверху вниз, будто знает, что я говорю это для собственной пользы.

— Насколько я помню, сегодня я тот, кто обеспечивает отвлечение.

— А я червяк на крючке, — говорю я ему.

Я не упоминаю свои сомнения насчет Дарио, но он наклоняется ближе, словно чувствует их в любом случае.

— Кири. Посмотри на меня.

Я смотрю, конечно смотрю, потому что почему-то этот мужчина для меня непреодолим, как та проклятая Чаша, из которой я пила, и он удерживает мой взгляд.

— Ты можешь это сделать. Ты сделаешь это. Я верю в тебя.

Моя грудь сжимается, тепло разливается по ней, не имеющее ничего общего с развитием проклятия в моих легких и все — с тем, как он смотрит на меня, будто я подвесила саму луну.

— К тому же, — говорит он, притягивая меня ближе к себе, — ты самый красивый червяк, которого я когда-либо видел.

Я громко смеюсь, лающий звук переходит в кашель. Я оглядываюсь на Кейдию, когда приступ наконец стихает, но она просто качает головой.

Я уже приняла столько ее зелий, сколько она могла мне дать — безопасно, то есть — сегодня.

Я расправляю плечи, и впереди маячит вход во дворец Аларика — где я когда-то жила.

— Ну, поехали, — тихо говорю я.

Ставки для меня лично выше некуда.

И если верить всему, что сказала Лара, то от этого преступления зависит больше, чем я могу себе представить.

— Знаешь… это вообще преступление, если крадешь у преступника? — шепчу я Мечу.

— Да, — говорит Морроу позади меня. — Это преступление.

— Ты уверен? — спрашиваю я его, хлопая ресницами. — Совсем-совсем уверен?

Рыцарь Лойяда смеется, раскатистый звук привлекает внимание почти всех на засыпанном снегом дворе.

Хорошо.

Я опускаю капюшон белого бархатного плаща чуть ниже, позволяя своим рыжим локонам сиять на фоне ткани.

Шепот начинается почти сразу.

Первая часть моего плана запущена.

Глава 41

КИРИ

Самое странное в попытке тайно привлечь к себе все внимание в комнате — это когда это действительно выходит.

Я прохожу сквозь резные двустворчатые двери во дворец Аларика, вестибюль набит гостями в одеждах всех цветов радуги и соответствующих масках, вручаю бархатный плащ слуге у входа с улыбкой и позволяю им смотреть.

Платье оставляет мало места для воображения, характерные шрамы нарочно выставлены напоказ благодаря низкой спине.

Если у Бриллиантового Короля и есть какие-то сомнения, кто я, несмотря на мои фирменные волосы — шрамы скажут сами за себя.

Любой, кто помнит меня с моих времен здесь, вспомнит эти шрамы так же хорошо, как и то неутонченное послание, которое они несут.

Я здесь.

Иди и возьми меня.

Я провожу кончиками пальцев по круглому мраморному столику в центре фойе, не торопясь, вдыхаю аромат вазы с зачарованными сиренями.

Моя кожа нагревается от внимания множества глаз, уши горят от шепота за спиной.

Я делаю вид, что ничего не слышу, ничего не вижу, и продолжаю идти через второй вход, куполообразный двухэтажный шедевр, который открывает вид на ночное небо, как ни один другой дворец в Хеске.

Не то чтобы я была во многих дворцах.

Но все же. Здесь красиво.

Я вытягиваю шею вверх. Там, в ночном небе, висит созвездие Филариона. Несмотря на страх, свернувшийся в животе, на тревогу, которую я чувствую каждый раз перед таким делом, воспоминание о той ночи с директом и Мечом укрывает меня, как теплое одеяло.

Филарион, и директ, и его тезка-Фейри, не стал бы тратить время и силы на тошноту из-за опасности.

Они бросились бы в бой.

Это битва за мою жизнь и смерть, и я буду проклята, если позволю Аларику взять надо мной верх.

Острая улыбка изгибает мои губы, и я держу голову высоко, скользя под позолоченную арку к звукам музыки, доносящимся из бального зала.

Разговоры запинаются, затем смолкают, когда я пробираюсь к танцующим, гости расступаются передо мной с ошеломленными лицами.

Как приятно, когда тебя помнят.

— Не желаете потанцевать? — спрашивает низкий голос, посылая дрожь по позвоночнику.

Я не утруждаю себя ответом, а просто протягиваю руку, которую Меч берет в свою.

Несмотря на все время, потраченное на планирование этого момента, вплоть до согласования наших нарядов, мы не репетировали танец. Меч просто раздраженно хмыкнул, когда я приставала к нему по этому поводу, и мое сердце бьется все быстрее, когда он выводит меня на мраморный пол с черными прожилками.

Одна теплая рука ложится мне на талию, его мозоли грубо цепляются за прозрачную ткань. Я вдыхаю.

Он выдыхает, и мы движемся.

Мои брови поднимаются в удивлении.

— Ты удивительно грациозен.

— Ты шокирована, — усмехается он, и его ямочка появляется, когда он улыбается мне сверху вниз.

Этого достаточно, чтобы жар и похоть вытеснили тлеющую тревогу. Я откидываю голову и смеюсь, когда он кружит меня, отмечая про себя и выходы, и места, где стоят стражники Бриллиантового Короля, пока мы движемся.

Все так, как я ожидала, как я помнила.

В последний раз, когда я была здесь, была глубокая ночь, и моя собственная кровь пятнала эти полы.

— Да, — говорю я, когда он притягивает меня обратно к себе, жар его ладони пронзает меня. — Я очень удивлена, что кто-то такого размера может так двигаться.

— Объятия Смерти, как бы их ни ждали, всегда застают врасплох.

Я вздыхаю, пытаясь не закатывать глаза.

— Нам обязательно говорить о твоей религии прямо сейчас? Нельзя просто насладиться этим моментом, чтобы твой бог не вставал между нами?

Его темные глаза мерцают, прядь серебряных волос выбивается из кожи, которой он их завязал.

— Он ближе, чем ты думаешь, — говорит он.

На этот раз я действительно закатываю глаза.

— Это так обнадеживает, спасибо.

— Ты так боишься Смерти, Кири? — спрашивает он, его тон другой, глубже обычного.

Струнный квартет, играющий на возвышении, усиливается, и Меч разворачивает меня, затем притягивает к своему телу, моей спиной к его груди.

— Я не боюсь умереть, но я хочу жить, — легко отвечаю я.

— Ты лгунья, до мозга костей, — говорит он, и по какой-то причине эти слова звучат грустно.

— Я могу хотеть жить и не бояться смерти. Мне нужно сначала кое-что сделать, — говорю я, и мой шаг слегка сбивается.

Может, его хмурый взгляд — просто мое воображение, но мгновение спустя он смеется, ведя меня в замысловатую последовательность шагов, которая заканчивается низким наклоном. Его рот нависает надо мной, дыхание касается кожи моей шеи.

— Что же ты так отчаянно хочешь сделать, Кири?

Я ухмыляюсь ему, многозначно оглядывая его тело сверху вниз.