О мече и серебре (ЛП) - Белл Дженьюари - Страница 35

— Нет, ты бы и не слышала, правда?

— Потому что я невероятно молода по сравнению с тобой, так? — спрашиваю я тихо смеясь.

— Ты понятия не имеешь, — соглашается он, наконец переводя взгляд с созвездий, висящих в ночном небе, на мое лицо. — Ты понятия не имеешь, — повторяет он.

— Тогда почему бы тебе не объяснить мне? — спрашиваю я, и вопрос застает нас обоих врасплох. — Если я понятия не имею, то почему бы тебе не помочь мне понять? Потому что я хочу. Я хочу понять.

Чистая мука, искажающая его лоб, лишает меня дыхания. Он опускает голову, затем проводит рукой по лицу.

Я жду, напряжение нарастает. Меня удивляет, как сильно я хочу понять его. Как сильно он мне дорог, несмотря на то, что он большую часть времени полный придурок.

Я, в конце концов, тоже.

— Нам нужно поспать, — говорит он вместо этого.

Я издаю долгий выдох, облегчение и разочарование борются во мне. Я хочу понять его, но мысль о том, чтобы… оставить нашу мелочную вражду, немного пугает меня.

Я не знаю, кем мы будем без нее.

Я не знаю, как быть без нее. Мне следовало бы сказать ему это. Мне следовало бы сказать ему правду.

— Я не могу спать в той палатке, — говорю я вместо этого. — Лара звучит так, будто забыла, как дышать.

— Я заметил. — Он смотрит на директ, которому очень-очень нужно имя. — Ты могла бы спать здесь, с директом.

— Как будет по-Фейрийски? — выпаливаю я.

— Как будет что? — Его брови хмурятся в замешательстве.

— Для директа. Как вы их называли, когда они шли с вами в бой?

Меч тяжело вздыхает, затем удивляет меня, приближаясь к огромному кошачьему и протягивая свою мозолистую руку.

Кот обнюхивает ее, усы подрагивают, прежде чем слегка приподнять голову. Ямочка появляется на лице Меча, когда он послушно чешет пушистую коричнево-белую челюсть директа.

— Осготворн, — тихо говорит он, и огромный кот фыркает. Я смеюсь над этим звуком, а также над тем, как Меч вздрагивает от его реакции.

Наши глаза встречаются, и мы на мгновение делим улыбку.

— Я не буду называть его так, — наконец говорю я, нарушая чары.

— Это, наверное, к лучшему. — Он торжественно кивает. — Переводится как «пожиратель внутренностей моих врагов». Язык сломаешь.

Я прикусываю щеки.

— Очаровательно.

Ночная птица воркует где-то на деревьях вверху, и зевок раздирает мою челюсть.

— Спи.

— Я же сказала, я не могла с таким шумом от Лары…

— Я имел в виду здесь. С пожирателем внутренностей. — Он не отводит глаз от кота, чье урчание, надо признать, гораздо более успокаивающая альтернатива храпу Лары.

— Мы не можем называть его так.

Меч вздыхает, затем указывает на небо вверху.

— Видишь ту звезду? Ту, что на конце созвездия Лука?

Я вытягиваю шею, пока не нахожу ее.

— Голубоватую?

— Фейри называли ее Филарион, в честь принца нашего народа. Говорили, он был так свиреп в бою, что боги забрали его к себе, завидуя его способностям. Боги, если ничего другого, очень завистливы, — размышляет он. — Мы возносили молитвы нашему принцу Филариону в канун битвы, прося его присмотреть за нами. Так же, как это создание постоянно хочет присматривать за тобой.

— Филарион, — повторяю я, проводя руками по меху кота. — Как ни больно мне признавать, что ты выбрал хорошее имя, мне оно нравится. Как думаешь, Фил? — Кот тыкается в меня, и я улыбаюсь ему, потакая его просьбе и чеша за ушами. — Значит, Фил.

Шум того, как что-то маленькое шуршит по снегу, заставляет его уши с кисточками подрагивать.

— Ты верил в это? — внезапно спрашиваю я.

— Во что? — Меч чешет щетину на челюсти.

— Что боги когда-то были Фейри? — Вопрос кажется важным, необходимым. — Ты верил, что Филарион присматривает за тобой, когда его не стало?

— Филарион никогда не чувствовал необходимости присматривать за мной, — мрачно говорит он.

Я щурюсь на него, пока кот не тыкается в мою руку, прося еще почесать.

— Спи хорошо, Кири из Солы, — говорит Меч, все еще глядя на звезду, мерцающую над головой. — Я присмотрю за тобой, с помощью Филариона.

Я не знаю, имеет ли он в виду звезду, принца Фейри или кота, но я знаю, что эти слова — правда. Меч будет присматривать за мной.

Разве он не делал этого с того момента, как я нашла его в Коттлсайде?

Озадаченная, я пытаюсь придумать ответ, но усталость накрывает меня, как беспокойные волны на пляже перед штормом.

Я моргаю, сонная помимо воли, и, кажется, Фил тоже это чувствует, ложась и вытягиваясь длинным телом на земле.

Выглядит уютно.

— Я никогда не была той, кто следует указаниям, — задумчиво говорю я вслух. — Не знаю, почему я следую сейчас.

Фил снова фыркает, и если Мец все еще там, в темноте, он не отвечает.

Шерсть директ мягкая и теплая, а его урчание убаюкивает меня.

Глава 26

МЕЧ

Она такая, такая очень юная.

Директ перебирает лапами землю, явно довольный собой, что убаюкал Кири.

— Филарион бы смеялся, узнав, что я назвал тебя в его честь, — бормочу я коту. Принц бы также позабавился моими чувствами к человеческой воровке.

Но он бы пришел в ужас от того, что со мной случилось, кем я стал — что я сделал.

Веки Кири трепещут во сне, ее дыхание мягкое и ровное. Я завидую ей в этом: как легко она может расслабляться. Я наблюдал за ее сном с того дня, как мы встретились, и контраст между ее неподвижностью в покое и постоянным движением в бодрствовании никогда не перестает меня изумлять.

С ядом манткора в ней она не была неподвижна вовсе. Двигалась, бормотала, потела и вскрикивала во сне. Единственное, что, казалось, успокаивало ее, — это когда я расчесывал ее волосы, напевая колыбельные, которые пела мне моя мать, наполовину забытые слова, мелодии, въевшиеся в мое сердце.

Я знаю, что не должен приближаться к ней, я знаю, что не должен заботиться о ней, что это только сделает все еще более невозможным, чем оно уже есть — но я не могу устоять перед ней.

Я сказал ей правду, хотя видел, как это разбило часть ее, когда я произнес эти слова.

Она — мое наказание, моя плата за каждое преступление.

Сон не находит меня, и первые лучи зари превращают ее волосы в расплавленную медь.

Сомневаюсь, что мне когда-нибудь снова удастся их коснуться.

Глава 27

КИРИ

Я чувствую себя просто отлично. Впятером мы свернули лагерь в мгновение ока. Черствый хлеб и острый сыр сделали завтрак быстрым, и к полудню мы уже оставили позади лесистые предгорья Хиирек, выбравшись на открытую дорогу.

Без укрытия холмов и лесов в воздухе чувствуется неприятный холод, от которого меня не спасает даже плащ.

Серые густые облака укрывают небо, и вскоре крошечные ледяные снежинки покалывают щеки и нос.

— Будет хуже, — кричит Морроу с головы колонны. — Нужно прибавить ходу, чтобы не терять больше времени.

Время. Мы все чувствуем тяжесть, давящую на нас — нужно успеть в Низберн к началу Маскарада Зимнего Солнцестояния.

Я кашляю, напряжение в груди становится все сильнее. Перед выходом Кейдия протянула мне флягу с каким-то травяным напитком, и я отпиваю из нее сейчас, вкус горький.

— Он прав, — кричит дриада со своей белой лошади. — Шторм надвигается быстро. Я чувствую.

Меч кивает, такой же отстраненный, как и всегда, сегодня он едва удостаивает меня словом, даже после нашего… легкого перемирия прошлой ночью. Ну, может, не перемирия, но хоть раз мы не грызли друг другу глотки.

Но я ловила его взгляды. Все утро, и даже сейчас его взгляд тяжело лежит на мне.

Фил-директ нигде не было видно, когда я проснулась, но земля там, где он лежал, была еще теплой. Даже сейчас, пытаясь обогнать снег, я не могу избавиться от ощущения, что он где-то рядом.

Мир затихает, когда снег начинает идти в полную силу, заглушая краски, а лошади парят от усилий.