О мече и серебре (ЛП) - Белл Дженьюари - Страница 2

И все же… Серебряный Язык очень помогает с гарантией занятости.

Но не в продолжительности жизни, как оказалось.

— Сколько у меня времени? — спрашиваю я, и ее суровый взгляд смягчается, самую малость. Я тереблю свой кожаный жилет, потом одергиваю кремовые рукава блузки.

Я не люблю неопределенность. Никогда не любила. Я люблю планировать и чтобы все шло по плану, и, возможно, именно за это моя богиня меня и наказывает. Может быть, богине хаоса и лжи надоело мое планирование.

— Год. Если повезет.

— Блядь. — Это вырывается со вздохом, и я вскакиваю так быстро, что мой деревянный стул падает на пол позади меня. Грудь вздымается, когда я пытаюсь успокоиться. Мне до усрачки страшно, но я пытаюсь это скрыть, притворяясь, что перевернула стул специально.

— Прости. Показалось, увидела большого паука.

Лара бросает на меня долгий взгляд, и я понимаю, что она видит насквозь эту ужасную ложь.

— Ладно, я в панике. — Я морщу нос. Что ж, кота выпустили из мешка.

Хотя вообще-то котов в мешки сажать не стоит.

— Ты сказала, может быть, есть выход? Снять проклятие? — Я поднимаю стул и прочищаю горло.

Ее губа кривится набок, и она склоняет голову ко мне, убирая за спины занавес длинных темных волос.

— Это будет непросто. Может, тебе просто насладиться остатком года, взять небольшой отпуск, ну знаешь, пожить как в последни…

— Как в последний год? Нет. Спасибо, Лара, но нет. Скажи мне, как снять его. — Мой голос дрожит.

У меня слишком много дел. На меня рассчитывают люди, блядь. У меня есть гребанный счет, который нужно свести.

— Я не собираюсь просто так сдаваться. — В моем тоне достаточно угрозы, так что она вскидывает брови.

— Ну-у… — Она вздыхает, рисуя узор на мягкой бархатной скатерти. Некоторые из потрепанных карт с рунами слегка разлетаются, словно подтолкнутые невидимым ветром.

Волосы на моем затылке встают дыбом.

Магия, может, и обычная часть жизни для Лары, и, конечно, есть магия в моем Серебряном Языке, но я не пытаюсь ее использовать, не так, как она.

— Тебе это не понравится.

— Мне идея умирать тоже не нравится. — Вытащив кинжал из ножен на поясе, я начинаю подчищать им заусенцы на ногтях. Нет, я не готова умирать.

К тому же, я не выношу мысли о том, чтобы провести загробную жизнь в присутствии богини, которая превратила мою жизнь в сущий ад своими так называемыми дарами и своими так называемыми последователями. Я снова покашливаю, будто этот звук сможет заглушить мои богохульные мысли. Насколько я знаю, моя богиня не умеет читать мысли. Надеюсь.

— Меч, — торжественно произносит Лара, глядя на меня из-под опущенных век.

— Меч? Какой меч? — Я моргаю в замешательстве.

— Не меч, а Меч.

— Слушай, я понимаю, что вся эта таинственность — часть твоей работы, но не могла бы ты выражаться для меня чуточку яснее? Для своей старейшей подруги? — Заколдованная просьба слетает с моего языка, и Лара застывает, ее зрачки расширяются, когда частичка моей силы касается ее.

Тьфу. Ненавижу, когда это происходит случайно.

— Меч. Правая рука Хракана, Последователь Смерти. Он заключен в тюрьму за убийство сотен последователей Солы. Он презирает ее и всех, кто поклялся служить ей. Он единственный, кто может помочь тебе снять проклятие.

— Охренеть. — Я зажимаю пальцами переносицу.

Конечно, это должен быть последователь бога смерти, и конечно, он ненавидит всех последователей Солы.

Мы поладим просто замечательно.

— Что ж, — щебечу я, улыбаясь ей. — Похоже, у нас с ним много общего.

Лара кривится в извиняющейся гримасе. Я опускаюсь обратно в кресло, собирая мысли и уверенность вокруг себя, словно доспехи.

Мое внимание перескакивает на Пантеон из шести фигурок, их черты лица не вырезаны, их образы никогда не воплощались в каком-либо художественном материале.

Может, мне стоит просто насладиться последним годом жизни, не утруждая себя тюремным побегом для какого-то угрюмого Последователя Смерти, который скорее убьет меня, чем поможет. Его бог, Хракан, бог смерти и времени, и моя богиня, Сола, богиня хаоса и лжи, друг друга на дух не переносят. Согласно всеобщему Хесканскому молитвеннику, двое богов враждовали еще до эпохи людей, используя давно вымерших Фейри и других легендарных существ, чтобы те сражались в их битвах.

Даже сейчас их последователи смешиваются, как трут и искра.

Что ж, может, я смогу превратить его жизнь в сущий ад, пока не сниму проклятие или не умру.

Может, будет весело.

Я слегка оживаю.

— Какая тюрьма? — спрашиваю я, уже уверенная в ее ответе. Массовые убийцы, особенно из разряда последователей, все заканчивают в одном месте.

— Коттлсайд. — Лара вскидывает обе брови, перетасовывая карты с рунами обратно в колоду.

— Конечно же, Коттлсайд. — Самая охраняемая тюрьма во всей Хеске, расположенная в провинции Лойяда, бога порядка и войны. Последователи Лойяда — кучка самодовольных воинов с палками в заднице и камнями вместо мозгов. К несчастью, они славятся своим боевым мастерством.

И все же, я лучше буду там, чем в городе-государстве Солы, Часте.

В моей голове начинает формироваться план, план по освобождению Меча… богиня, неужели мне действительно придется называть его так? Теперь, когда я думаю об этом, я, кажется, действительно слышала об этом человеке. Что за мудак называет себя просто «Меч»? Мой нос морщится от отвращения.

— Ты знаешь его настоящее имя? — спрашиваю я. — Я не собираюсь его так называть.

Лара смотрит на меня так, будто я сошла с ума. Справедливо. Не уверена, что я когда-либо вообще была в полном рассудке.

— Никто не знает его настоящего имени. Все просто знают, что он убивает всех и каждого, кто следует за Солой.

Я скрежещу зубами.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты перестала это говорить.

Мы обе смотрим на нишу в стене домика Лары, где стоит Хесканский Пантеон, перед которым мерцает маленькая жаровня.

Ничего не происходит, и я выдыхаю с тихим облегчением.

Последнее блядство, которое мне сейчас нужно, это чтобы Сола явилась в каменном домике Лары. Это была бы гнилая удача. А моя жизнь и так уже под завязку наполнена дерьмовой удачей.

Я делаю несколько шагов, постукивая себя по подбородку одной рукой, другой проводя по краю кинжала в ножнах на поясе.

— Коттлсайд.

— Тебе это понадобится, — говорит Лара. К моему удивлению, она вытаскивает струящийся зеленый плащ из огромного деревянного сундука, где, как я думала, она хранит только безделушки и принадлежности для заклинаний. Блядь, может, там и было что-то стоящее, что можно было бы загнать, посмотри я дважды.

— Что это?

— Плащ, — говорит она, встряхивая его и протягивая мне.

Я закатываю глаза.

— Без дураков. Не мой стиль.

— Он поможет замедлить развитие проклятия.

— О, правда? — Я косится на нее. — И он у тебя случайно оказался под рукой?

— Я чувствовала, что он мне понадобится.

— Но ты не могла сказать мне заранее не пить из этого проклятого кубка?

— Разве ты бы послушала? — сухо спрашивает она.

Я прикусываю губу. Нет. Не послушала бы. Я выпила это, и, кажется, не могла удержаться.

— Это было наваждение, — говорю я ей, и это звучит так же отвратительно, как я и думала. — Это правда поможет?

— Возможно. Надеюсь. — Она пожимает плечом, затем проводит руками по темно-лиловому корсажу платья. — По крайней мере, согреет.

Я кусаю нижнюю губу. Я надену этот чертов плащ, если он даст мне хоть малейшее преимущество над дурацким проклятием.

Поддавшись порыву, я прижимаю Лару к себе в объятиях, и она слегка напрягается от объятий, прежде чем неловко похлопать меня по спине.

— Спасибо, — бормочу я. — Ты моя лучшая подруга.

Она вздыхает, отстраняясь, и выражение ее лица жалостливое.

— Я твоя единственная подруга.

— Это не значит, что ты не лучшая, — говорю я, застегивая плащ на шее. — Увидимся, когда увидимся, — беспечно бросаю я, хватая свой потрепанный кожаный рюкзак с того места, где повесила его у ее входной двери.