Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ) - Тарасов Ник - Страница 94

«С протоколом категорически не согласен. Факт перестроения отрицаю. Двигался в прямолинейном направлении. Требую приобщить к материалам дела запись с камер наружного видеонаблюдения ЦОДД. Оставляю за собой право судебного обжалования действий инспектора».

Я поставил размашистую подпись и протянул бумаги обратно капитану.

Тот пробежался глазами по моему тексту, и его лицо недовольно вытянулось. Интерфейс снова мигнул, подсвечивая гаишника тусклым, серым цветом застарелой усталости. Он прекрасно понимал, чем грозит подобная запись. Несогласие означает разбор полетов в отделе, жалобы провоцируют прокурорские проверки, а проверки начальство ненавидит до судорог. Это лишняя работа, отписки и потенциальный выговор.

Инспектор шумно втянул носом морозный воздух и бросил мимолетный взгляд на блондинку. Та уже успела демонстративно переписать номер его нагрудного жетона и звание, а ее влиятельный «папа» четко обозначил свои ресурсы. Для винтика в системе баланс сил был очевиден: злой покровитель на «Порше» опаснее упертого таксиста на ржавом ведре. Путь наименьшего сопротивления вел только в одном направлении, и капитан давно по нему шагал.

– Ваше право, гражданин, – сухо процедил он, пряча протокол в папку. – Копию получите. Разбор в группе исполнения административного законодательства во вторник. Распишитесь в получении и свободны.

Я забрал свой желтоватый листок копии, аккуратно сложил его вчетверо и убрал в карман. Ни единым мускулом лица не показав своих истинных намерений, я прошел мимо торжествующей девицы и сел на промерзшее сиденье «Шкоды».

Оказавшись в салоне «Шкоды», я опустился на промерзшее, ледяное сиденье. Пластик вокруг жалобно скрипнул от перепада температур. Озноб тут же попытался забраться под воротник, однако сейчас было совершенно не до комфорта. Рассудок Макса Викторова работал в привычном алгоритме кризисного менеджмента: эмоции оставляем за бортом, фиксируем факты, формируем доказательную базу.

Я достал из кармана смартфон разблокировал экран и мгновенно запустил приложение своей страховой компании. Электронная бюрократия не терпит промедлений. Раздел дорожных происшествий, новая заявка, оформление убытка по ОСАГО. Пальцы быстро застучали по стеклу, последовательно заполняя цифровые формы и внося номера участников аварии.

Добравшись до окна дополнительных пояснений, я четко и сухо впечатал текст: «С вынесенным протоколом об административном правонарушении категорически не согласен. Факт перестроения отрицаю. Намерен обжаловать решение инспектора в установленном законом порядке и буду дожидаться официального пересмотра дела».

Система подсветила кнопку для добавления медиафайлов. Я нажал на иконку скрепки, открыл галерею и выбрал тот самый видеоролик, который успел отснять в первые минуты после удара. Тот самый, где детально зафиксированы ракурсы, дорожная разметка и моя вдавленная строго по центру корма, исключающая любые фантазии о подрезании.

Полоса загрузки на несколько секунд замерла, а затем уверенно загорелась зеленым. Файл успешно улетел на сервера страховой компании. Цифровой след был забетонирован в облаке, и теперь никакие звонки влиятельным покровителям не смогут бесследно удалить эти кадры из официальной истории болезни.

Стартер отозвался натужным воем, но двигатель все же завелся. Включив передачу, я плавно тронулся с места. Сзади тут же раздался мерзкий, скрежещущий звук – деформированный пластик бампера начал периодически тереться о покрышку правого заднего колеса. Разбитый фонарь жалко поблескивал на проводах, грозясь отвалиться на первой же крупной кочке.

Выруливая на полосу разгона, я бросил последний взгляд в салонное зеркало заднего вида. Блондинка стояла у своего элитного кроссовера, сияя пунцовым торжеством. Заметив, что я смотрю, она подняла руку с безупречным маникюром и победно, издевательски помахала мне вслед.

Я лишь усмехнулся. Маши рукой, девочка. Иллюзия победы – самая сладкая вещь на свете, пока не наступает время платить по счетам. У меня в кармане лежала копия липового протокола, а в телеграмме скоро должно было появиться видео, которое умножит этот протокол и связи ее отца на абсолютный, безусловный ноль.

Глава 18

Я смотрел на серый поток МКАДа, отсчитывая минуты и прокручивая в голове варианты на случай, если Панкратов не достанет запись. Вариантов хватало, но все они требовали долгой, нудной и затратной юридической возни.

Но тут, в кармане наконец завибрировал смартфон. Я вытащил его, мазнув по экрану пальцем. На дисплее высветилось имя «Серёга ЦОДД».

– Ну что там? – произнес я вместо приветствия, сразу переходя к делу.

– Есть твоя киношка, Петров, – хрипло произнес Панкратов, а на фоне кто‑то громко матерился и стучал клавиатурой. – Пацаны столичные архив ковырнули. Слушай, ну тебя там знатно приложили. Я скинул файл в телегу. Смотри не затирай, второй раз я эту схему проворачивать не стану, мне начальство потом голову откусит.

– Принял, Серёга. Спасибо.

Я сбросил вызов и ткнул в иконку мессенджера. Короткий видеофайл загрузился почти мгновенно. Двадцать секунд цифровой правды, снятой сверху и чуть сбоку. Картинка была зернистой, с датой и временем в левом верхнем углу, но суть передавала кристально ясно. Вот моя серая «Шкода» ровно и размеренно катится в своей полосе, строго по центру между линиями разметки. Никаких рысканий, стоп‑сигналы не горят. И вот в кадр врывается белый немецкий кроссовер. Скорость у него выше скорости потока. Девица за рулем явно отвлеклась – может, пилила очередное селфи или строчила сообщение своему покровителю. «Порш» влетает в мою корму с разгона, без малейшей попытки затормозить или уйти в сторону. От удара мою машину бросает вперед и вправо.

Я прокрутил эти двадцать секунд трижды. Каждый раз чувство глубокого, циничного удовлетворения разливалось в груди теплой волной, согревая лучше любой печки. Улики оказались просто железобетонными. Против этой записи не сработает ни один фальшивый протокол, ни один звонок влиятельному отцу. Виновник был зафиксирован системой, которая не берет взяток и не боится начальственного рыка.

Открыв мятую копию протокола, я нашел мобильный номер инспектора. Такие номера они обычно пишут в самом низу для связи по вопросам разбора. Гудки шли долго. Капитан явно был занят какими‑то своими делами.

– Капитан Смирнов, – раздраженно и гнусаво пробормотало в динамике.

– Добрый день, товарищ капитан, – мой тон оставался ровным и холодным, как поверхность замерзшего озера в декабре. Я говорил неспешно, делая акустические паузы, чтобы каждое слово впечатывалось в сознание собеседника. – Это водитель «Шкоды». Петров. Мы с вами час назад расстались на восемьдесят седьмом километре.

– Что‑то забыли, гражданин? – инспектор напрягся, в его голосе проклюнулись колючие нотки. – Я вам ясно сказал, разбор полетов во вторник. Все вопросы туда. У меня смена заканчивается.

– У меня появилась видеозапись с камеры Центра организации дорожного движения, – я проигнорировал его выпад, продолжая чеканить фразы. – На ней в деталях видно, как белый «Кайен» на скорости залетает в мой задний бампер, пока я двигаюсь строго по прямой. Никакого перестроения с моей стороны не было. Запись в высоком разрешении. У нас с вами есть два пути, капитан. Первый: я отправляю этот файл вашему непосредственному начальству и дублирую в прокуратуру с заявлением о служебном подлоге и фальсификации протокола. Второй путь: мы с вами прямо сейчас тихо и мирно переоформляем бумаги в соответствии с реальностью. Мне не нужна ваша кровь. Мне нужен честный документ для страховой.

В трубке повисла тишина. Было слышно только, как капитан часто и шумно сопит носом. Мой внутренний взгляд легко дорисовал картину: обветренное лицо гаишника сейчас покрывается пятнами, пока его мозг отчаянно взвешивает риски. На одной чаше весов лежал гнев богатого владельца белого кроссовера. На другой – реальный уголовный срок за подлог, публичный скандал из‑за видео и неминуемое увольнение. Цифровая улика всегда перевешивала пустые угрозы по телефону.