Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ) - Тарасов Ник - Страница 86

Она произнесла название страны так, будто это было личное оскорбление.

– Третий срыв поставки за квартал. Сначала ссылались на землетрясение, потом на таможню, теперь просто морозятся и не отвечают на звонки моего закупщика. А цены гонят вверх каждую неделю, переписывают инвойсы задним числом, когда груз уже якобы на терминале. Это не бизнес, Гена, это какой‑то восточный базар в худшем его проявлении.

Она сделала большой глоток вина, словно пытаясь смыть горечь.

– Логистика через Стамбул стала золотой. Новороссийск стоит, фуры через Грузию – лотерея. У меня производство встает, Гена. Я шью под заказ, у меня контракты с сетями, штрафные санкции прописаны драконовские. Кассовый разрыв формируется такой, что страшно в 1С заглядывать. Полтора миллиона издержек в неделю. На ровном месте. Просто потому, что мои партнеры решили поиграть курсом лиры.

Она запнулась на секунду.

– Простите, что загружаю вас своими проблемами.

Я улыбнулся. Полтора миллиона.

Цифра сработала как стартовый выстрел. Усталость Гены Петрова мгновенно испарилась, уступив место азарту Макса Викторова. Это была моя стихия. Не мелочная возня с продажей бэушных стартеров, а реальная игра. Цифры, потоки и маржа. В голове, словно на огромном мониторе Bloomberg, вспыхнули графики и карты.

– Дайте ручку, – попросил я, пододвигая к себе бумажную салфетку.

Валерия моргнула, сбитая с толку резкой сменой моего тона, но порылась в сумочке и протянула мне тонкий золотистый «Дюпон».

Я расправил салфетку на столе, отодвинув вазочку с цветком.

– Смотри, – я нарисовал жирную точку в центре. – Вот Турция. Ты покупаешь ткань там. Но турки – это перекупы. Они берут сырье, перерабатывают, лепят лейбл «Made in Turkey» и накручивают свои сто процентов за бренд и красивые глаза.

Я чиркнул линию вправо и вниз.

– Хлопок растет не в Стамбуле. Да, он есть в Турции, но хлопок для экспорта тканей – это Ферганская долина. Узбекистан.

Я поднял на неё глаза.

– Ташкентский кластер за последние три года сделал квантовый скачок. Они закупили немецкие станки, итальянские красильные линии. Качество полотна сейчас один в один с турецким, а смесовые ткани местами даже лучше – плотнее, меньше пилингуются. Но ценник – на тридцать процентов ниже. Просто потому, что у них энергоносители свои и рабочая сила дешевле.

Валерия замерла с бокалом на полпути ко рту. Вино в стекле качнулось и застыло.

– А теперь логистика, – я начертил жирную стрелку в обход проблемных зон. – Забудь про фуры и Верхний Ларс. Железная дорога. Через Казахстан. Это Таможенный союз, они наблюдатели ЕАЭС. Никаких пошлин, никакой растаможки по грабительским тарифам, упрощенный НДС. Сроки те же, что у тебя сейчас с турками выходят по факту, но стабильность выше на порядок. Поезда в пробках не стоят.

Я написал на салфетке два слова: «Uztex Group».

– Погугли этих ребят. Или «Posco International Textile». Это корейцы, но заводы у них в Узбекистане. У них склады в Подмосковье есть, пробную партию можешь взять хоть завтра, не дожидаясь контейнера.

Я положил ручку.

Глаза Валерии расширились. Мой интерфейс полыхнул яркой, как лимонный сок, вспышкой – удивление. Чистое, незамутненное шоком. Но уже через секунду желтый цвет начал густеть, наливаясь благородным золотом.

Любопытство.

– Откуда ты это знаешь? – спросила она тихо. Барьер «вы» рухнул сам собой, сметённый компетентностью.

Гена Петров мог знать, где купить дешевую незамерзайку. Но Гена Петров не должен был знать структуру импорта текстильной промышленности и нюансы ВЭД.

Я пожал плечами, откидываясь на спинку стула и возвращая на лицо маску простоватого парня.

– Так я ж кого только не вожу, Валерия. Работа такая – уши греть. Вез на днях одного мужичка с выставки текстильной в Экспоцентре. Он всю дорогу по телефону орал на своих логистов, как раз про Турцию плакался. А потом второму звонил, хвастался, как он узбеков законтрактовал и теперь в шоколаде. Закупщик какой‑то крупный. Я и запомнил. Информация‑то полезная, мало ли, пригодится кому. Вот, пригодилась.

Ложь была красивой. Складной. Она состояла из кусочков правды – я действительно знал про выставки и закупщиков, просто этот «пассажир» жил в моей голове.

Валерия смотрела на меня, прищурившись. Она приняла объяснение, кивнула, но в глубине её зрачков я видел работу мысли. Она не купилась на сто процентов. Слишком складно, слишком структурно для простого пересказа чужого разговора. Но результат был ей важнее источника.

Она аккуратно, двумя пальцами, взяла салфетку. Сложила её и спрятала в сумочку, как секретный документ.

– Допустим, – произнесла она медленно. – Это решает проблему сырья. А если я скажу, что у меня клиенты уходят? Старые, проверенные сети. Кто‑то демпингует. Жестко. Предлагает цены на пять процентов ниже моих, причем именно по тем позициям, которые у меня сейчас в топе. У меня ощущение, что кто‑то сливает базу. Менеджеры клянутся в верности, но…

В её голосе звучала не просьба о помощи. Это был тест. Она бросила пробный шар, проверяя, насколько глубока кроличья нора моей осведомленности.

Я усмехнулся. Корпоративный шпионаж уровня детского сада.

– Не ищи крота допросами, – ответил я сразу, даже не делая вид, что задумался. – Параноик разрушит коллектив быстрее, чем шпион. Создай приманку.

Я придвинулся чуть ближе к столу.

– Сделай фейковый прайс‑лист. «VIP‑предложение для стратегических партнеров». Цены там нарисуй сказочные, ниже плинтуса. И разошли его менеджерам. Но каждому – с уникальной, едва заметной меткой. Ошибка в артикуле, разная скидка на третью позицию – 3,5 % для Иванова, 3,7 % для Петрова. Или просто назови файл по‑разному в метаданных. И скажи: строго конфиденциально, отправлять только по личному согласованию с тобой.

Я сделал паузу, давая информации улечься.

– Если через неделю конкурент выйдет на твоего клиента с предложением, где цифры бьются с твоим фейком – поздравляю. Ты нашла крысу. Смотришь, какой вариант утек, и увольняешь подлеца.

Валерия поставила бокал на стол. Медленно. Аккуратно, будто боялась, что стекло хрустнет в её пальцах.

Она смотрела на меня долго и изучающе. В этом взгляде читался десяток вопросов, но озвучила она только один.

– Гена, это схема из учебника по корпоративной безопасности. Ты что, на досуге учебники для службы безопасности читаешь?

– Детективы люблю, – я улыбнулся своей фирменной улыбкой – той самой, которую Макс Викторов надевал на переговорах, когда знал, что у оппонента на руках пара валетов, а у него – флеш‑рояль. Спокойная, чуть ироничная и с легким прищуром. – Знаешь, Агата Кристи, Конан Дойл. Там и не такое вычитаешь. Логика‑то везде одна. Ловля на живца.

Она не ответила. Просто откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Закрытая поза, жест защиты, но мой интерфейс не обманешь. Вокруг неё не было ни страха, ни серой мути отторжения. Наоборот. Плотное и яркое золотое свечение. Восторг от встречи с равным хищником. И тонкая, вибрирующая серебряная нить вопроса, натянутая между нами: «Да кто ты такой, чёрт возьми?»

Ужин затянулся.

Мы просидели еще час, может, полтора. Валерия заказала второй бокал вина, за ним третий, но пила медленно, растягивая удовольствие. Я оставался верен воде. Разговор вильнул в сторону от бизнеса, соскользнул на темы, которые обычно не обсуждают с водителями.

Она говорила о разводе. Не жаловалась и не искала сочувствия. Просто сухая хроника боевых действий.

– Я ведь не дура, Гена. Я чувствовала, что мы отдаляемся. Но списывала на работу, на кризис среднего возраста. Думала: перебесится. А потом вернулась из командировки на день раньше. Рейс перенесли. Захожу в спальню… А там Юлька. Моя же сотрудница из PR‑отдела. В моей же постели. В моей пижаме.

Она крутила колечко на пальце. Лицо оставалось спокойным, почти каменным, но голос стал глуше.

– Знаешь, что самое смешное? Кирилл даже не испугался. Он начал орать, что это я виновата. Что я «мужик в юбке», что я его кастрирую своим успехом, а Юленька – она нежная, она его понимает. И я стояла там, с чемоданом, и думала: господи, какой же это банальный водевиль.