Нерушимые узы (ЛП) - Бри Джей - Страница 9

Я стону и провожу рукой по лицу:

— Тебе не кажется, что мы бы узнали об этом побольше, будь это правдой? Что, может, нам не пришлось бы так упорно искать этих богов?

— А вы искали? Я имею в виду, я знаю, что многие книги редкие и давно не переиздавались, но звучит так, будто всё это скрывалось у всех на виду… Если вообще скрывалось, — говорит Гейб, выглядя при этом очень бледным, и Атлас сочувственно похлопывает его по спине.

Неуверенная дружба, которую они когда‑то начали, переросла в глубокое уважение. То, на что пошёл дракон, чтобы удержать массы солдат Сопротивления подальше от Олеандр, было, мягко говоря, вдохновляющим. Сам Атлас освоил силы Палача за удивительно короткое время — благодаря срочности сражений.

В целом, мы вышли из всего этого относительно невредимыми — лишь зажившие синяки и царапины на моей Привязанной напоминают о произошедшем. Битва в Пустоши затянулась слишком надолго, и мы были на волосок от того, чтобы потерять её. В тот момент, когда щит возник вокруг Олеандр, отделяя её от всей Группы Привязанных, я подумал, что мы её потеряли. Стало ещё хуже, когда тени Нокса заполнили пространство, скрывая её из виду, пока она отбивалась от своего мучителя.

Не знаю, что бы я сделал, если бы мой брат не успел добраться до неё.

— Нам стоит об этом беспокоиться? — бормочет Атлас, нежно проводя рукой по щеке Оли, но Нокс только пожимает плечами:

— У неё всегда были близкие отношения со своими Узами, даже когда она боялась того, на что они способны. Что бы они ни показывал ей сейчас, ей важно это увидеть.

Любой способ отвлечь её от мыслей о том, что произошло на поле битвы в Пустоши, — уже победа, на мой взгляд. Когда мы вернулись в Убежище, только общение с Узами Грифона не дало ей сломаться.

В тот миг, как мы оказались здесь, я увидел, как начинают проявляться трещины в её тщательно склеенном фасаде. Как бы праведно она ни чувствовала себя сейчас, защищая свою Группу Привязанных и всё сообщество, это всё равно накладывает на неё отпечаток, который никто не понимает так хорошо, как я.

Число убитых ею в Пустоши могло сравниться лишь с моим и Нокса — волны наших Даров накрывали солдат и разрывали их на части самыми жестокими и кровавыми способами. Во мне нет ни капли сожаления, но цена этой силы тяжким грузом лежит на моих плечах. Думаю, это часть того, что значит быть человеком с душой — осознавать, что тяжесть этого выбора ты несёшь в одиночку.

Может, я и верю в свою способность отличать добро от зла, но нельзя отрицать: для Сопротивления и семей Восточного побережья я — злодей из‑за того, на что способен. Роль, которую я с радостью сыграю снова и снова ради нашей безопасности и свободы.

— Мы тоже будем помнить прошлые жизни? Смогу ли я когда‑нибудь вспомнить, каково это — быть драконом тогда? — спрашивает Гейб, и, подняв взгляд, я вижу, что он смотрит на Прорицателя.

Тот отвечает ему пустым, бездушным взглядом, словно не собирается отвечать, но Гейб смотрит на него с той же открытой и лёгкой манерой. Неизвестно, что именно сломило волю бога‑Уз, но в конце концов он всё же отвечает:

— Если Драконис решит поделиться этим с тобой, то да. Но он всегда общался только с Вечной. Он всегда хотел только её.

Гейб на секунду кивает, затем пожимает плечами:

— Он достаточно хорошо общался с нами обоими, когда она проникла в мои сны, так что я не волнуюсь. Мне не нужно помнить прошлые жизни, чтобы знать, что всё в порядке.

Надеюсь, это действительно так просто.

Я снова закрываю глаза, потирая их скорее от раздражения, чем от чего‑либо ещё, и мои Узы вновь говорит:

— Я покажу тебе. Я покажу тебе, что случится, если мы потерпим неудачу.

***

Я окружён морем булыжников и тел.

Под ногами — грубые деревянные доски с торчащими гвоздями, словно платформу сколотили наспех из того, что попалось под руку. Здания вокруг больше похожи на домики из старинной деревни, чем на современную архитектуру, к которой я привык: соломенные крыши, стены из грубо обтёсанного камня. Словно в мгновение ока меня отбросило на сотни лет назад.

В каком‑то смысле так и есть.

Я не знаю, где я и какое сейчас время, но, оглянувшись, вижу рядом брата.

Это единственное, что остаётся неизменным, что бы ни происходило.

Он, конечно, не похож на Нокса. Черты лица совсем другие, но я испытываю к нему те же чувства, что и к Ноксу: непреодолимое желание убить любого, кто захочет ему навредить, и ощущение родственной связи — потребность выбраться из этой ситуации живым ради него так же сильно, как ради себя и моей Привязанной.

Ради того, чтобы он обрёл счастье и покой.

Всё это я чувствую и для себя — чтобы мы все прошли через этот адский опыт, в котором, как выяснилось, мы застряли: и там, в Убежище, и здесь, в этом воспоминании.

Ликующие крики вокруг — первый намёк на то, что этому не суждено случиться.

Опускаю взгляд на свои руки — они скованы железными цепями перед собой. Кожа вплоть до локтей почернела — так бывает, когда я призываю тени, — но самих теней нигде не видно. Я не исчерпал силу своего Дара: я всё ещё её ощущаю, но внутри меня что‑то блокирует доступ к ней. Хотя я чувствую, как тени бьются под кожей — рвутся наружу, чтобы пожирать, убивать и защищать, чтобы остановить происходящее.

Оглядываюсь по сторонам, но моей Привязанной здесь нет. Только я и Корвус стоим на платформе посреди примитивной деревни, лицом к толпе одарённых и неодарённых, которые смотрят на нас так, будто мы — чудовища.

Мне это не в новинку. Я всю жизнь ношу имя Дрейвен и наследие, которое с ним связано, но страх в глазах этих людей настолько очевиден, а ненависть столь всепоглощающа, что нет сомнений в том, зачем мы здесь.

На платформу к нам поднимается мужчина и обращается к толпе громовым голосом. Я не узнаю слов — он говорит на древнем, давно мёртвом языке, — но я всё равно понимаю, о чём речь.

Он приговаривает нас к смерти за преступления наших теней.

Я чувствую возмущение моих Уз из‑за этого, но в то же время он смирился с судьбой. Он не хочет сопротивляться. Не хочет искать способ выжить здесь. Он просто хочет, чтобы всё это уже закончилось.

Окидывая взглядом крыши маленьких домов, я замечаю кровь, покрывающую камни за толпой. С тяжёлым предчувствием я следую за кровавым следом — вниз, пока не нахожу огромное чешуйчатое тело дракона.

Если бы огромного количества крови на улицах было недостаточно, чтобы убедить меня в его смерти, то копье, пронзившее тело животного прямо в грудь и разворотившее его внутренности, стало бы явным подтверждением.

Я не могу отвести от него взгляд.

Чем дольше я смотрю, тем ужаснее становится картина. Одно крыло частично отрезано, другое изодрано в клочья — видно, куда вонзились стрелы, пробившие тонкую перепонку. Пасть широко раскрыта, и я вижу, что некоторые зубы уже вырваны — наверняка на сувениры.

Глаза закатились, а кровь, вытекшая из глазниц, чёрная — словно сама пустота пролилась на его щёки.

Мы сильны в этих формах, но без Группы Привязанных и силы Вечной, текущей через всех нас, мы не всесильны.

Если здесь есть другие боги, пробудившиеся раньше, у нас просто нет шансов.

Мы не охотимся на них так, как они охотятся на нас. Мы ищем наших Связанных и друг друга — чтобы жить в этом мире без гнетущего одиночества, с которым сталкиваемся, когда перерождаемся в одиночку. Я не знаю, что случилось с другими богами, что теперь их волнует только разрушение. Какие искажённые и тёмные события должны были произойти в их циклах перерождения, чтобы их заботили лишь кровь, смерть и разрушение? Однако такова реальность, с которой мы сталкиваемся, пока Группа Привязанных не будет собрана.

Мы не обретём покоя, пока Вечная не соберёт рядом с собой всех пятерых принадлежащих ей богов. Мы будем проживать это пустое и мучительное существование снова и снова до конца времён — если не сделаем этого.

Наконец я снова опускаю взгляд на свои руки и замечаю, что в центре одной из ладоней лежит локон волос, перевязанный лентой. Они белые — того же неестественного оттенка, что и волосы Олеандр из‑за её Дара и той силы, что требуется ей для Разрыва Души. Без слов с моими Узами я понимаю: эта версия её, из этого времени, уже мертва.