Нерушимые узы (ЛП) - Бри Джей - Страница 66

Мне не следовало так легко отвлекаться. Мне нужно задать больше вопросов, узнать, что происходит в Убежище. Нужно спросить про Киерана и Сейдж — вылечил ли Феликс его? Как дела у Аделлы и Ансера…

— Я перекину тебя через колено и заставлю кричать, если ты сама не выключишь этот мозг, Привязанная. Все в порядке. Всё в порядке. Единственное, о чём нам теперь нужно беспокоиться, — сколько раз я смогу заставить тебя кончить сегодня ночью, прежде чем мне придётся тобой делиться. Так что сосредоточься на мне.

Он подчёркивает это требование, погружая два пальца прямо в меня, — так что у меня не остаётся вариантов, кроме как отдать ему всё своё внимание.

Надеюсь, его одержимость мной никогда не закончится.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ.

Оли

Я просыпаюсь раньше остальных моих Привязанных, ещё до того, как солнце взойдёт над горизонтом. На высоких окнах в моей комнате плотные шторы, но в воздухе чувствуется раннее утро — когда просыпаешься и понимаешь, что весь мир ещё спит, что у тебя есть свой маленький момент в дне, только для тебя.

Несколько мгновений я лежу так — обнажённая, с разбросанными по телу ноющими болями, — но внутренняя пустота больше не терзает меня. Мои Привязанные исправили то, что разрушило во мне поглощение души носителя божественной Уз, и теперь здесь только я.

Я и моя Узы, конечно.

Я наблюдаю за грудью Норта — он глубоко дышит во сне, совершенно не подозревая, что я проснулась и так пристально его разглядываю, — и медленно оглядываю каждого из моих Привязанных.

Грифон лежит по другую сторону от меня, закинув руку на глаза, — выглядит как бог во время отдыха, хотя на самом деле большую часть прошлой ночи он поклонялся мне. Я почти уверена, что боль в пояснице — из‑за того, как он меня изгиба́л, и не сомневаюсь: проснувшись, он придумает ещё десяток способов выбить из меня все мысли.

Гейб лежит с дальнего края от него, всё ещё сжимая живот даже во сне. Сердце сжимается при виде него, при виде линий дискомфорта, всё ещё застывших на его лице. Даже если бы я поделилась с ним всей своей силой, это не избавило бы его от такой боли в желудке. И у меня возникает ощущение, что если в нашем будущем нас ждут ещё подобные битвы, нам придётся запастись антацидами для моего любимого Оборотня.

Я снова испытываю ярость из‑за Бога Боли.

Атлас спит с дальнего края от Норта, крепко, на животе, уткнувшись головой в одну из моих подушек, окутавшись моим запахом — так же, как я люблю окутываться запахом каждого из них. Прошлой ночью он взял от меня много. В тот момент, когда Палач покинул его, его наполнила паническая энергия, которую могло унять только моё присутствие. Следующие несколько недель он снова будет моей тенью — я это уже знаю.

Нокс спал в своей комнате.

Границы для него по‑прежнему важны, и хотя я бы предпочла, чтобы они все были здесь со мной каждую ночь, я определённо уважаю то, что ему нужно своё пространство. Я знаю: ему сложно быть уязвимым и спать в комнате с таким количеством людей. Я не просто принимаю это — я буду бороться за то, чтобы у него было это пространство.

Возможно, сегодня ночью мне просто нужно будет найти способ пробраться в его постель.

Очень осторожно я выбираюсь из кровати, извиваясь и сползая вниз, чтобы никого не разбудить. Найдя пару беговых шорт Грифона и толстовку Атласа, я тихо иду по коридору на кухню за стаканом воды.

Этим утром я хочу сделать кое‑что — что‑то большое и важное, но при этом немного… обнажающее душу. Потратить минуту на это в одиночестве — именно то, что мне нужно, словно настоящая, финальная битва. Я не дура, поэтому выпускаю Азраэля из‑за уха, а затем достаю Августа из‑за другого. Я всё ещё немного поражена тем, что Норт наконец доверяет своему теневому существу настолько, чтобы отдать его мне.

Я глажу их обоих, почёсываю за ушами, тихо и нежно шепчу слова любви, прежде чем юркнуть обратно в шкаф за нужной мне коробкой. Затем я бесшумно выхожу из дома.

Представляю ужас на лице Норта при мысли, что я брожу одна до рассвета, но я также знаю, что в полной безопасности. С Богосвязанными покончено, у меня есть Узы, вырывающая души моих врагов, и два теневых существа, следующих за каждым моим движением. Любой другой в этой ситуации был бы лишним.

За несколько недель до битв с Богосвязанными я несколько раз ходила в тихие походы с Аласом. Я никогда не обсуждала с ним, что именно ищу, а он не спрашивал, вероятно, думая, что я просто наслаждаюсь пространством и тишиной вдали от всех. Это отчасти правда, но я ещё и искала место упокоения.

Когда Грифон вернул мне прах моих родителей, я сначала собиралась развеять его сразу, но часть меня не могла вынести мысли о том, что будет, если нам придётся покинуть Убежище. Был шанс, что Богосвязанные отберут его у нас, а мне уже однажды пришлось оставить родителей позади.

Я не хотела делать это снова.

Я знаю, что это мой дом — место, куда я всегда буду возвращаться. Это что‑то, созданное для нашего сообщества, но и для меня — акт любви и преданности со стороны Норта и остальных моих Привязанных.

Я добираюсь до небольшого выступа на вершине склона, откуда открывается вид на наш дом и долину с городом внизу. Там я нахожу первые распускающиеся полевые цветы — лишь небольшое вкрапление цвета, когда солнце начинает подниматься и свет озаряет их в красивейшем оранжевом всплеске.

Я сажусь на камень и открываю коробку, доставая каждый из маленьких контейнеров с прахом. И хотя я знаю, что мои родители давно ушли, я целую каждый контейнер, прежде чем положить его рядом с собой на камень.

Август сидит рядом, прижимаясь к моей спине, но Азраэль обнюхивает каждый контейнер, его пустые глаза смотрят на меня, будто он понимает, что происходит. Когда он наклоняется, чтобы лизнуть меня в щёку, я осознаю, что плачу.

Человек, ответственный за смерть моих родителей, ушёл.

Навсегда. Я знаю, что моим Узам больше никогда не придётся иметь с этим дело. Наверное, я могла бы притвориться, что это слёзы счастья, но на самом деле это первые слёзы, которые я позволила себе пролить по родителям без какого‑либо чувства вины.

Они ушли, и я ничего не могу с этим сделать. Ничего, кроме как развеять их прах здесь, чтобы они были вместе навечно.

Странно просто открыть контейнеры и высыпать прах на полевые цветы, но именно это я и делаю. Я наблюдаю, как ветер слегка усиливается и прах танцует в воздухе передо мной.

Я наблюдаю за всем этим со своими теневыми щенками, а затем, наконец, отпускаю себя. Я позволяю себе выплакать все слёзы, которые когда‑либо хотела пролить по родителям. Я плачу, потому что больше никогда не обниму маму или кого‑либо из отцов. Я плачу, потому что они любили меня и не имели ни малейшего представления о том, что жило внутри их дочери, о наследии, которое я продолжаю.

Я плачу, потому что они никогда не познакомятся с моими Привязанными.

Моя мама полюбила бы их. Не уверена насчёт отцов — по крайней мере, сначала, но я уверена, что мои Привязанные постепенно завоевали бы их расположение. Они гордились бы мной. Думаю, это, возможно, самая тяжёлая часть — та, где я чувствую, что так много работала, чтобы достичь этого момента, а они всё равно не вернулись.

Некоторые вещи нельзя исправить.

Некоторые вещи постоянны, потому что жизнь — не сказка, какой бы чудесной она ни казалась иногда. Я всё равно буду спорить со своими Привязанными. Я всё равно буду чувствовать грусть и потерянность. Мне всё равно будет нужно пространство и время, чтобы горевать, но это не значит, что я не невероятно горжусь тем, что мы сделали.

Позади меня раздаются шаги, но ни одно из теневых существ не реагирует. Мне не нужен знакомый толчок связи в груди, чтобы понять: кто‑то из моих Привязанных последовал за мной сюда. Я делаю обоснованное предположение о том, кто это, и оказываюсь права, когда Нокс медленно опускается рядом со мной, щёлкает пальцами Азраэлю, чтобы тот сменил место.

Он не говорит мне ни слова.