Нерушимые узы (ЛП) - Бри Джей - Страница 63

Я наблюдаю, как её губы презрительно искривляются, — ненависть в них вызывает тошноту, — когда мои тени поворачивают головы в её сторону. Как ей вообще удалось сойти за простую женщину, не обладающую Даром, — для меня загадка, потому что всё, что я вижу в этих бездонных пустых глазах, — это убийственное безумие, которое не так‑то просто скрыть. Ухмылка растягивается на моих губах, когда я вижу, как до неё доходит осознание, как напряжение наполняет её тело, когда её сила омывает меня, но никак не может проникнуть в мой разум. Она в отчаянии и теперь понимает: она слишком рано использовал свой главный козырь.

Она знает, что мы не просто хотим её убить.

Совершить столь глупый, необдуманный поступок — значит просто отправить её обратно в цикл. А я не собираюсь тратить остаток жизни, ожидая возвращения этого зла. Если мы снова пройдём через цикл, если это будет повторяться снова и снова, я не стану рисковать тем, что она снова нападёт на Олеандр. Ни на эту её версию, ни на те, что придут после. Никогда больше.

Я смотрю, как она отползает от нас, выбрасывая силу, словно у неё ещё есть шанс пробиться к кому‑либо из нас, — но нет. Единственный раз, когда Грифон использовал свой Дар, чтобы вырубить Оли, он сказал нам: казалось, будто она вытянула силу прямо из него.

Уверен, сейчас Бог Боли ненавидит каждую секунду действия силы моей ядовитой девочки, каждую крупицу её совершенства.

Дракконис снова издаёт рёв — и на этот раз взмывает ввысь, оставляя нас позади: он чувствует что‑то там, чего никто из нас не видит. Мгновение спустя ночное небо озаряет вспышка огня: он уничтожает угрозу прежде, чем та успевает приблизиться к Олеандр. Я направляю своих теневых существ ещё дальше, отпускаю их — пусть начинают уничтожать Сопротивление.

Я вижу, как Атлас следит за траекторией полёта дракона в небе, разрываясь между тем, чтобы подойти к Олеандр, и тем, чтобы понять, что ждёт нас дальше. Палач ещё не взял верх — пока что решения принимает человек, и, бросив взгляд в сторону Оли, он ругается себе под нос.

Я оборачиваюсь и вижу пистолет в руках Бога Боли.

Атлас качает головой, направляя силу в барьер вокруг него, — но дело не в том, чтобы просто защитить нас от пули.

Он целится не в нас.

Одна из моих теней прыгает, хватая его за руку, другая обвивается вокруг тела, не давая покончить с собой. Она начинает ругаться и кричать, извиваясь и бесполезно сопротивляясь теням, — и я снова наслаждаюсь этим зрелищем. Я позволяю одному из тёмных отростков обвиться вокруг её рта, а затем резко ломаю ей руку — кость ломается одним движением.

Звук кажется музыкой для моих ушей.

Дракконис вновь издаёт рёв, и Атлас ругается себе под нос:

— Что, чёрт возьми, там происходит? — бормочет он, подходя к входу в палатку, слегка приподнимает полог — и тут же отшатывается.

— Нам предстоит разобраться не только с Богом Боли, — тихо говорит он. Прорицатель заканчивает исцелять Оли и встаёт позади Атласа, на секунду выглядывая наружу.

— Скажи, что ты вернул её, Крукс. Мы не можем оставаться здесь долго, — говорит Атлас, лишь слегка запинаясь на имени Уз Бога.

Ответа нет, но Крукс плавно поднимается — Оли в его руках кажется такой маленькой и хрупкой. Корвус бьётся о края моего сознания, требуя выпустить его, но я отчаянно удерживаю контроль. Мне нужно сначала увидеть, как она очнётся. Мне нужно знать, что это не было ошибкой.

Её глаза остаются закрытыми, но грудь мерно поднимается и опускается — дыхание ровное, словно она просто наслаждается крепким ночным сном.

Мой взгляд снова обращается к Богу Боли: в её взгляде, устремлённом на меня, сквозит отвращение и ненависть.

Мне всё равно, что думает этот носитель божественных Уз.

Прорицатель подходит туда, где Крукс теперь прижимает Оли к груди и нежно покачивает её — их кожа светится. Он позволяет ей подпитываться его силой, вливая её через прикосновение, чтобы наполнить её внутренний источник и вернуть к жизни.

Я готов взять верх в тот момент, когда ей это понадобится.

Крукс явно недоволен происходящим: кожа на его руках чернеет, пока он черпает из собственного источника силы. Он на грани потери контроля — и готов уничтожить всю Пустошь в порыве своей Одарённой ярости.

Сопротивление даже не представляет, что они выпустили на волю.

Я смотрю на Бога Боли, наблюдая, как безумие корчится под её кожей:

— Ты должна была понять, когда она вернула меня к жизни, что для тебя всё кончено.

Она рычит на меня — слишком взбешённая, чтобы играть в эти игры разума, — но всё равно продолжает пытаться:

— Ты говоришь так, будто она не возвращала тебя к жизни раньше. Всё то же самое, вечно увиваешься вокруг остальных, как жалкая сучка в течке. Ты мог бы быть куда большим.

Я пожимаю плечами, сохраняя вид полного спокойствия, хотя внутри у меня всё сжимается от тревоги из‑за бессознательного состояния Олеандр:

— Зачем мне хотеть быть чем‑то большим, если у меня нет её?

Она сплёвывает на землю между нами:

— Отвратительно.

— И всё же один из нас сегодня умрёт, а другой выйдет отсюда целым и невредимым — с полной Группой Привязанных и долгой жизнью впереди для всех нас. Расскажи мне ещё раз, какие мы слабые, — говорю я с насмешкой.

Бэссинджер бросает на меня усмешку через плечо — но она тут же сползает с его лица, словно он только что осознал, с кем разделил эту шутку.

Меня это особо не волнует. Меня волнуют детали — и то, как я могу использовать их здесь, чтобы по‑настоящему продлить страдания этой Богосвязанной.

Я хочу, чтобы она кричала.

— Сколько раз ты убивала своих Связанных? — спрашиваю я, поднимая нож со стола перед нами.

Этот стол слишком напоминает тот, на котором подвергали пыткам Олеандр, — отголоски её воспоминаний сейчас так же ясны в моём сознании, как и всегда. Её крики, кровь и ужас ждут меня в тот миг, когда я закрываю глаза.

Я мог бы ненавидеть этого бога за то, что она убила меня, за то, что именно она зажга связь душ, которую я разделяю со своей Привязанной. Но часть меня всегда будет благодарна за мою смерть.

Без неё я бы не нашёл Олеандр во тьме своего разума.

Нет, я ненавижу эту Богосвязанную за то, что она создала. Я ненавижу её за движение, которое она начала исключительно ради того, чтобы убить всех нас. Сопротивление причинило вред стольким людям, но в конечном счёте я буду наслаждаться смертью этой Богосвязанной — из‑за того, что она сделала с Олеандр. Из‑за Сайласа Дэвиса, из‑за смерти её родителей, из‑за кошмаров, что до сих пор таятся в глубине её сознания, из‑за её лет одиночества и страданий.

За это я прослежу, чтобы эта Богосвязанная была уничтожена настолько окончательно, что она никогда не сможет вернуться.

Позади меня раздаётся вздох, и впервые я полностью отрываю взгляд от Богосвязанной — всё моё тело поворачивается к Олеандр. Так всегда было, даже когда я отчаянно этому сопротивлялся.

Она проснулась. Она моя. И она голодна.

Она поглощает душу Богосвязанной ещё до того, как её глаза успевают дрогнуть, вырывает её, словно это всего лишь маленькое, хрупкое существо, — раз и навсегда избавляя наш мир от этого мстительного бога. Только на этот раз — навсегда.

Бога Боли больше нет.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ.

Оли

Всё горит.

Дым и пепел в носу обжигают до самого горла, а кожа горячая и тугая, словно сползает прямо с костей. В груди такое чувство, будто я проглотила раскалённые угли, — и всё горит.

Всё горит.

— Открой глаза, Привязанная. Ты начинаешь нас по‑настоящему пугать, — бормочет Грифон, и чьи‑то руки касаются моего горла.

Я хочу открыть глаза, но они будто запечатаны: может, моя кожа и правда расплавилась и слезла с лица? Что, если она соскользнула так, что я не смогу открыть глаза, даже если попытаюсь?

— Не будь такой драматичной. Я вижу твоё лицо прямо сейчас — оно такое же прекрасное, как всегда. Просто открой глаза, Привязанная. Мне нужно их увидеть, просто чтобы убедиться.