Нерушимые узы (ЛП) - Бри Джей - Страница 53

Я улыбаюсь ему так, словно он только что признался мне в любви, — а он, в своём особом стиле, именно это и сделал, — и протягиваю руку, чтобы сжать его ладонь.

Драконис издаёт ещё один пронзительный крик, и на мгновение я волнуюсь, что его атаковали или ранили, но затем вижу, как он снова кружит. Длинная струя огня вырывается из его пасти, уничтожая всё вокруг, пока не остаётся ничего — ни живого, ни мёртвого, — кроме носителя божественных Уз, за которым он охотится.

Я снова подхожу к Корвусу:

— Нам стоит присоединиться к нему.

Он качает головой:

— Он присоединится к остальным, когда будет готов. Сейчас он просто развлекается, играя со своей добычей.

Улыбка растягивается на моих губах, когда мы с Палачом берём его за руки. Тени полностью поглощают нас, и он мгновенно перемещает нас по воздуху. Это совершенно не похоже на то, как это делают Транспортеры: нет тошнотворного ощущения, нет чувства, что то, что мы делаем, противоестественно, и мой желудок не скручивает от ужаса.

Вместо этого меня на краткий миг окутывают его тени — в них я чувствую себя в безопасности и любимой, — а затем они расступаются, и я оказываюсь совсем в другом месте. Я вновь стою плечом к плечу с Круксом и Прорицателем: они противостоят Элементалю. Мой Привязанный уже поймал его и оплел тенями.

Этот носитель молод.

Настолько молод, что, уверена, сосуд ещё жив — его пока не убили, ведь богу всё ещё нужно спать, чтобы восстановиться после цикла. Возможно, он даже моложе сосудов моих Привязанных, но глаза у него всё равно чёрные. В груди что‑то сжимается: мой сосуд хочет со мной заговорить.

«Я её знаю, — говорит девушка. — Точно знаю, кто это. Она уже была совсем рядом с нами раньше».

Впрочем, это неважно. Пусть девушка обсудит это с сосудами позже. Какое нам дело, появлялась ли она прежде? Всё, что имеет значение, — теперь она мёртва.

Просто она пока об этом не знает.

— Вы не заслуживаете быть вместе, — начинает она говорить, но у меня больше нет желания слушать подобные речи.

Зачем опускаться до выслушивания безумных тирад, рождённых их сломанными умами? Вместо того чтобы оставаться верными единственному, что имеет значение — своим Привязанным, — они всё это отвергли, потому что слабы и жалки.

Они для меня — ничто.

Я протягиваю руку, чтобы обрести опору, и мой Дар изливается из меня в существо носителя божественных Уз, крепко обвивая её душу. В тот момент, когда я её захватываю, я резко втягиваю силу обратно в себя, забирая с собой и душу. Это проще, чем с предыдущей: этот бог пробудился совсем недавно. И всё же я благодарна за дополнительный запас силы, который у меня есть, — я борюсь с неё, тяну, тяну и тяну, пока наконец она не поддаётся.

Тело сосуда падает, когда я забираю душу в себя, — оно мертво и исчезает ещё до того, как коснётся земли.

Я делаю глубокий вдох перед тем, как поглотить её. Отвращение прокатывается по телу при мысли о том, что она окажется внутри меня, но энергетический всплеск, который она даёт, буквально сбивает меня с ног. Это похоже на удар молнии: могучий взрыв, запертый под моей кожей, — вольты энергии пробегают вверх и вниз по конечностям, сжигая всё, к чему прикасаются. Я заставляю силу подчиняться мне, склоняться передо мной, становиться частью меня.

Ещё один исчез.

Ещё один наконец освобождён — больше никаких циклов, она ушла из этого мира навсегда. Ещё один бог, о котором нам больше не придётся беспокоиться: она больше не сможет нас убить.

Тени отступают от сосуда. Наступает короткая тишина — мы смотрим на тело девушки‑подростка, — и вдруг воздух снова рассекает пронзительный визг. Драконис пролетает над головой, и мы вынуждены разбегаться, как муравьи: с неба падает тело и с глухим стуком приземляется у наших ног. Куча крови и костей проступает сквозь кожу, а из окровавленной массы каким‑то образом всё ещё вырывается хриплое, прерывистое дыхание. Это самый жуткий дар.

Мой любимый вид.

Драконис приземляется неподалёку: кровь капает с его зубов, он фыркает и довольно сопит, довольный тем, что принёс мне носителя божественных Уз для поглощения, — но в то же время крайне раздосадованный, что не может сделать больше, чтобы исправить эти несправедливости. Я протягиваю руку к своему Привязанному, на мгновение прижимаю ладонь к чешуе на его шее — искры всё ещё играют под кожей моей ладони.

Эту душу извлечь куда сложнее.

Сосуд старше, он уже давно мёртв, а носитель божественных Уз стал сильным за годы, проведённые в укрытии и развитии. Требуется время, но Прорицатель наполняет мой разум, посылая мне ещё своей силы: он открывает мой разум остальным, позволяя им помочь с этой ношей.

Я осторожна — не беру у них слишком много, не подвергаю нас риску ослабления всех сразу, — но принимаю то, что они предлагают. Использую это, чтобы одним резким рывком вырвать душу носителя божественных Уз. Смотрю, как тело яростно содрогается, прежде чем наконец перестаёт дышать. На этот раз, когда я поглощаю душу, я теряю сознание от волн силы, затопивших меня, — всё вокруг темнеет, а я чувствую, как жизненная сила наполняет моё тело.

Крукс подхватывает меня, когда тьма окутывает меня.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ.

Оли

Я просыпаюсь… неправильно.

Я точно понимаю, в чём дело, ещё до того, как окончательно прихожу в себя, — это знакомое уже ощущение выхода из тела. Чувство, будто я больше не в своём сосуде, но при этом в безопасности, уютно устроившись внутри одного из моих Привязанных. Мне комфортно, меня любят, я дома.

И я ненавижу, насколько сильно мне это нравится.

По меньшей мере, это вторжение в личное пространство, а в худшем случае — нарушение границ. Я чувствую вину, хотя понятия не имею, как я это делаю и как могу это остановить. Не то чтобы я когда‑либо думала про себя: «Эй, этот сон — отличный момент для ментального перемещения!», ради всего святого!

Единственный плюс в том, что я сразу понимаю, в чьём разуме нахожусь. В прошлый раз Гейб был совершенно не против моего присутствия здесь; сомневаюсь, что с тех пор что‑то изменилось. По крайней мере, я знаю, что здесь мне не придётся натыкаться на кошмары — такие, какие Нокс точно не хотел бы, чтобы я видела и переживала вместе с ним.

Я слышу знакомый гул и сразу понимаю: это звук спящего Дракониса, надёжно укрывшегося где‑то.

Я снова сажусь, толком не понимая, на чём именно сижу и что вообще находится вокруг, — и жду, пока появится мой Привязанный.

Это не занимает много времени.

— Всё в порядке? — спрашивает он, усаживаясь рядом со мной, и я улыбаюсь ему.

— Конечно. Не знаю, почему я здесь, но я рада быть.

— Что‑то во мне явно позвало тебя. Прости, Привязанный, — он вздыхает, потираясь головой о мои колени, почти заваливаясь на меня.

Мы оба переживаем истощение энергии, которое приходит вместе со способностями наших Уз Бога: он всё ещё пытается приспособиться к Драконису и его пищевым привычкам, а я переживаю последствия поглощения не одной, а двух душ Богосвязанных.

Я всё ещё не хочу об этом думать.

Сама мысль об этом наполняет меня ужасом, желудок сжимается, будто у меня на это аллергия. Я чувствую себя как‑то запятнанной — как бы глупо это ни звучало. Но неважно, что я чувствую: главное, что Богосвязанные больше не могут вернуться.

Они никогда не вернутся.

Так что, что бы это ни делало со мной, оно того стоит.

— Думаю, нам не стоит просыпаться, — тихо говорит Гейб, и это вызывает у меня смех.

— Не уверена, что остальная Группа Привязанных согласится с этой идеей, Привязанный, — говорю я строгим голосом, а улыбка всё равно мелькает на моём лице в шутку, но он слегка морщится в ответ.

— Я не так в этом уверен. По крайней мере, сейчас.

Улыбка медленно сходит с моего лица, и я оглядываюсь, но по‑прежнему толком ничего не вижу вокруг.

— Что ты имеешь в виду? Что случилось?

Он облизывает губы, затем выдавливает улыбку, которая не доходит до глаз: