Четверокнижие - Лянькэ Янь - Страница 65

Прибил себя к кресту.

И стало так.

Мальчик подобно Иисусу распял себя на кресте, усыпанном алыми цветами.

Кровь с ладоней и ступней Мальчика еще текла по дереву и капала вниз, и казалось, это весенний цвет облетает с белого дерева. Капли крови падали на красные цветки, как капли воды падают в море. Падали на землю, как комья желтозема падают на земную твердь. А лицо Мальчика оставалось мирным и безмятежным, не тронутым судорогами боли, лицо его светилось покойной улыбкой, и казалось, будто в небесной выси, на вершине креста распустился огромный и пышный алый цветок.

А под крестом, подле алых цветков, в лучах рассветного солнца лежали ровные ряды мешков с дорожным пайком. И на каждом мешке хрустальным бутоном переливалась красная пятиконечная звездочка, с которой любой человек мог свободно уйти из лагеря.

Алая земля источала запах каленых бобов.

Люди застыли в изумлении. Застыли под крестом. Одни опустили глаза к земле, где расстелились цветки, где выстроились мешки, где сияли пятиконечные звезды. Другие смотрели на Мальчика и видели, как кровь капает с креста на землю. Солнечный свет преломлялся о капли, рассеиваясь золотыми лучами, и алые капли падали с неба, словно жемчужины. Над крестом кружили стаи воробьев и сорок. По бескрайнему небу пустыни летели благовестные облака. Пурпурные, голубые, белые, ангельские облака собрались в небе над рас питием, и сороки, рассевшиеся на стенах, крышах и окнах, дружно захлопали крыльями и закричали, завели песню, которую люди понимали, но не могли объяснить.

И Мальчик в последний раз поднял веки и вымолвил последние слова:

— Я распял себя сам. Уходите, пусть каждый возьмет мешок с пайком, красную звезду и пройдет подо мной. Идите куда хотите. — Сказав, Мальчик снова окинул глазами цветы и людей под крестом, словно хотел исчислить народ по головам. — Вас сорок четыре, а звезд у меня только сорок три. Кому-то придется остаться, у меня только сорок три звезды. — Мальчик говорил, собрав последние силы: — Идите в мой дом и возьмите свои книги. Уходите. Об одном прошу: не снимайте меня с креста. Оставьте меня палящему солнцу. Твердо запомните, что я сейчас сказал. Оставьте меня палящему солнцу!

И когда Мальчик вымолвил последние слова, голова его поникла. И волосы поникли, словно трава, примятая ветром.

Ангельские и благовестные облака застыли в небе над головой Мальчика. Благовестные облака взяли ангельские в оправу, и алые цветки внизу тронула пурпурная тень.

Сороки трещали, вытянув шеи.

Люди стали суетливо пробираться к подножию креста, каждый хватал свой мешок с пайком и звездой, еще хранившей аромат алой краски. Люди спешили схватить мешок, но старались не топтать красные цветки. Не мять цветки и не пачкать. И цветки лежали ровным ковром, алели у основания креста. И каждый один за другим проходил мимо креста в дом Мальчика. И в доме Мальчика на стенах, кровати, пологе и тумбочке — всюду зияли следы приколотых цветков и грамот, как зияют в земле ямы от выкорчеванных деревьев. На кровати Мальчика лежали полтора десятка детских книжек, которые он недавно читал, библейские истории в картинках. Пол был усыпан стружкой и опилками — Мальчик мастерил крест. В доме сладко пахло деревом. Люди протолкались во внутреннюю комнату, раздернули черные домотканые занавески, и комната наполнилась светом. И люди увидели вдоль стен большие деревянные шкафы, сбитые Мальчиком неладно, но крепко. А на полках стояли изъятые книги. Некоторые книги были без обложек, и Мальчик обернул их коричневой бумагой. И на свету у книжных шкафов люди поняли, что Мальчик топил жаровню только теми книгами, которые стояли на полках в двух или трех экземплярах. Люди молча разглядывали книги. На полу лежал толстый слой пыли. Но книги в шкафах стояли аккуратно, и полки были чистые, недавно протертые мокрой тряпкой, и в комнате отчетливо слышался серовато-белый запах влажной бумаги.

Люди отыскали на полках книги, которые привезли с собой в зону перевоспитания. Отыскали книги, которые всегда хотели прочесть, но не могли найти.

К полудню солнце раскалилось, и люди вы строились у ворот, собрав вещи, книги и дорожный паек, и каждый приколол к груди своей звездочку, чтобы уйти из лагеря мимо креста, мимо поляны красных цветов. Все знали, что Ученый остался без звездочки. Когда остальные бросились к мешкам, он стоял поодаль и смотрел на людей, на ученых людей, на своих собратьев. Не проталкивался в дом и не хватал книги, он стоял и смотрел на людей, на ученых людей, на своих собратьев. Когда же остальные ушли в дом за книгами, Ученый шагнул к распятию и вернул сдвинутые цветки на место. И приколол на место цветки опавшие. И когда люди выносили из дома книги, Ученый тихо стоял у креста. И вот, люди собрались уходить, но Ученому не досталось звездочки. Он стоял под солнечным светом, прямо под крестом, у поляны с красными цветами, махал на прощание и говорил:

— Если у кого найдутся книги про буддизм и чань, оставьте их мне, а сами уходите.

И люди остановились, и выложили на солнце книги о буддизме и школе чань, выложили книги под крестом, у красных цветов, у ног Ученого. Проходя под распятием, люди подняли головы к небу и не увидели ни благовестных облаков, ни ангельских очертаний, ни огромной, бесчисленной сорочьей стаи. Солнце обжигало небывалым зноем, и кровь на руках и ногах Мальчика, кровь на кресте спеклась и почернела. А Мальчик — лицо и лоб его — блестели от пота, и губы Мальчика высохли и растрескались.

Ученый крикнул Писателю:

— Выведи их отсюда, слышишь!

И Писатель кивнул Ученому:

— Сними Мальчика.

И Ученый сказал, подумав:

— Ступайте. Я сделаю, как просил Мальчик, сниму его в тот час, когда сняли Иисуса.

И Мальчик остался висеть на кресте среди красных цветов, осиянных солнечным светом, и люди один за другим проходили под распятием неспешно и безмолвно.

Проходили, предав Мальчика палящему солнцу. И Ученый остался у распятия один.

Люди вышли на просторную дорогу, что вела из пустыни. Они шагали по дороге, никого не таясь и не прячась, миновали первый Патриотический КПП, скоро миновали второй. Ближе к вечеру подошли к развилке и свернули с главной дороги на тропу, что вела вдоль поймы Хуанхэ. И вдруг увидели огромную толпу, бессчетное множество народа, который бежал в пустыню с корзинами, узлами и телегами. Земля гудела от топота, пыль стояла столбом, и в каждой телеге, в каждой корзине, среди скаток с постелью, среди котелков и посуды, торчала табличка с пятиконечными звездами — бумажными или металлическими. Толпу вел за собой мужчина лет тридцати или даже сорока, худой и хромоногий, он шагал по дороге и с силой катил перед собой телегу. В телеге среди узлов, котелков и посуды теснились двое стариков и женщина с ребенком. Уводя за собой народ, мужчина свернул с тропы на большую дорогу к зоне перевоспитания на песках Хуанхэ. К телеге его прибита была табличка с пятью выцветшими, едва различимыми пятиконечными звездами. И у всего семейства его к груди были приколоты металлические звездочки. Люди пришли издалека, их лица плотной тканью укрывала пыль и усталость долгого пути. Стоя спи ной к закатному солнцу, Писатель издалека увидел семейство с телегой. Семейство и вся толпа за ним двигались навстречу закату, углублялись в пески старого русла, и они тоже издалека увидели Писателя. На развилке мужчина с телегой прошагал мимо и остался далеко позади, когда Писатель вдруг стал как вкопанный и потрясенно выговорил:

— Батюшки… Да это ведь Лаборант, который придумал плавить сталь из черного песка. Который заработал пять больших звезд!

И люди остановились, ибо человек с телегой в самом деле был Лаборант, и люди приставили ко рту ладони, люди громко выкрикивали имя Лаборанта, спрашивали, зачем он идет в пустыню. Но он уходил не оглядываясь, навстречу солнцу, толкая телегу с семейством и имуществом своим. И растаял в лучах заката, словно сухая былинка, подхваченная осенним ветром. Но люди, спешившие за ним в последних рядах, сказали Писателю: