"Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 96

Толпа молчала. Кто-то кивал. Кто-то смотрел в землю. Лео почувствовал, как холодок пробежал по спине. Инквизитор свернул свиток. Кивнул стражникам. Те забили в столб деревянный щит с текстом указа. Потом развернулись и ушли. Толпа расступилась молча.

Лео постоял ещё немного. Потом пошёл дальше. На душе было тяжело.

С каждым днём город менялся всё сильнее. На перекрёстках появились новые патрули — стражники в белых плащах. Ходили парами, иногда тройками. Останавливали прохожих. Проверяли документы. Задавали вопросы. Кто ты? Откуда? Чем занимаешься? Куда идёшь?

Раньше городская стража была ленивой, взяточной, никому не мешала. Теперь — другое дело. Церковные стражники не брали взяток. Не улыбались. Смотрели так, будто ты уже виноват, просто ещё не доказано.

Лео несколько раз попадал под проверку. Первый раз — вышел из дома, не успел дойти до угла. Двое стражников преградили путь: — Стой. Кто таков, куда идешь?

Лео сказал куда — в таверну. Документов у него конечно же не было, какие документы у сына плотника? Хотя был контракт с «Черными Пиками», где он был записан как «Леонард Штилл», а раньше была бумага о том, что он зачислен в Академию на первый курс, но все эти бумаги лежали дома, кто же с собой их берет? Впрочем его быстро отпустили, поспрашивали о том, кто такой и куда идет, попросили молитву за Архангела прочесть и отпустили.

Но город стал тише. Раньше на улицах всегда был шум. Торговцы орали, зазывали покупателей. Пьяницы пели. Дети играли. Женщины сплетничали у колодцев. Теперь — тишина. Настороженная. Люди ходили быстро, не задерживались. Говорили вполголоса. Оглядывались.

В тавернах стало меньше народу. Раньше по вечерам «Три Башни» были забиты — пили, ели, смеялись, ругались, иногда дрались. Теперь — половина столов пустовала. Те, кто приходил, садились в углах, говорили тихо. Вильгельм ворчал:

— Инквизиция хуже чумы. Люди боятся. А страх — плохая приправа для эля.

Руководство Академии Вардосы, все эти магикусы высокого ранга — как будто затаились. Между магами и Церковью всегда была некая негласная борьба, такое соперничество за умы и сердца людей, но раньше отец Бенедикт не пытался объявить все ересью и не клеймил магов безбожниками и чернокнижниками. Вновь прибывшие были не такими. Они считали, что любая магия, кроме Святой — это явление на грани между верой и ересью и каждый маг может легко пересечь ее. Как именно определяется ересь и почему уважаемые маги, служившие в армии того же Освальда, стали едва ли не еретиками и схизматиками — инквизиторы не объясняли.

Старую Марту сожгли, когда зима уже пошла на убыль. Лео зашёл домой после тренировки с Густавом. Мать сидела у стола, чинила рубашку отца. Лицо бледное, осунувшееся, совсем как тогда, во время осады.

— Матушка? — тихо спросил он. В доме — полная чаша, наконец-то теплые чуни для Мильны купили, мясо на столе, хорошее мясо да хлеб из белой муки — день через день. Даже отец перестал угрюмым ходить, что с ней?

— Марту схватили, — сказала она тихо. — Вчера ночью. Инквизиторы пришли. Забрали.

— Марту? Ту, что травы продавала? — Лео тут же вспомнил старую, но все еще бойкую женщину, что торговала травами против чахотки, сухости и кашля. Еще она руки накладывала и боль снимала, с родами женщинам помогала вроде как. Дети ее порой дразнили и конечно же стрекоза Мильна не преминула участвовать, как-то раз Лео даже пришлось идти к ней извиняться, он тогда ей в подарок бутылочку мыльного корня отнес.

Мать кивнула. Губы дрожали.

— Говорят, донёс кто-то. За пять золотых. Сказал, что она ворожила, насылала порчу. Пытали её. Она призналась.

— Призналась? — переспросил Лео глухо. Зачем признаваться в том что ты колдунья, если ты не колдуешь?

— Конечно, призналась, — мать сморгнула слёзы. — Под пытками все признаются. Даже если ничего не делали. — Она отложила иглу, обхватила себя руками. — Завтра на площади жгут.

Лео сел на лавку, одним движением взъерошил себе волосы. Мысль никак не укладывалась в голове. Ладно он, Лео Штилл. Он действительно некромант, выкопал Алисию, поднял ее, полный набор тут и осквернение могилы, и надругательство над телом и некромантия сама по себе. Если его найдут, то костра не избежать… но он-то виноват. Он и есть страшный некромант… хреновый правда пока, сам не знает, как поднимать мертвяков, и магистр Шварц тоже не знает. За что ее тоже, кстати на костер поволокут, коли дознаются. Но Марта?

— Она никого не ворожила, — сказал он. — Травы продавала. Лечила людей.

— Для них это всё равно ересь, — мать покачала головой. — Если не целитель лечит — значит, колдун. — Она посмотрела на Лео. — Сынок, будь осторожен. Не связывайся с магией. Не ходи к той… к магистру Шварц. Про нее всякое говорят, уж больно она на язык остра, да спуску этим инквизиторам не дает. Но она-то дейна из благородных, а ты… не ходи к ней ты так часто. Пожалуйста.

Лео промолчал. Не мог обещать.

Утро выдалось холодным. Небо затянуто серыми тучами. Дождь моросил — мелкий, надоедливый. Лео шёл к площади вместе с толпой

Толпа была разная.Впереди шли семьи — мужья с жёнами, дети на руках. Лица серьёзные, напряжённые. Женщины крестились, шептали молитвы. Мужчины молчали, смотрели в землю. Они шли, потому что велено. Потому что иначе — под подозрение. Не придёшь на казнь еретички — значит, сам еретик.

Сбоку — группа ремесленников. Кузнецы, плотники, кожевники. Говорили вполголоса, но Лео расслышал обрывки:

— … жалко старуху. Никому зла не делала.

— Да кто её знает. Может, и вправду ворожила.

— Ворожила, не ворожила — какая разница? Если инквизиторы сказали — значит, виновна.

— А если не виновна?

— Слушай, там же не дураки сидят в этой инквизиции, они же разбираются. Раз сказали что колдунья и ворожея, значит так и есть.

Дальше шли женщины. Торговки с рынка. Одна — толстая, в грязном переднике — говорила громко:

— Правильно делают! Ведьм жечь надо! Она мне завидовала, знаю я! Глаз дурной был!

Её подруга — худая, с жёлтыми зубами — кивала: — И мне! Я у неё раз травы купила — так неделю живот болел! Точно порчу навела!

— Да она вообще с нечистым водилась! Соседка говорила — видела, как та ночью в лес ходила! К шабашу, небось!

Лео слушал и чувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Врут. Просто врут. Марта никогда ни на кого порчу не наводила. Травы продавала, лечила людей. А эти — завидовали. Или просто злые были.

Рядом с ним шла пожилая пара. Муж с женой. Лица осунувшиеся, глаза красные. Женщина всхлипывала. Муж обнимал её за плечи.

— Она нам помогала, — шептала женщина. — Помнишь? Когда у меня нога болела? Она мне травы дала, боль сняла… А теперь её жгут. За что?

— Тише, — прошептал муж. — Не говори так. Услышат.

Женщина замолчала. Слёзы текли по щекам. Лео отвёл взгляд. В груди — тяжесть. Впереди — мужчина средних лет. Хорошо одетый. Купец, наверное. Шёл не спеша, лицо равнодушное. Рядом — сын, лет десяти. Мальчик смотрел по сторонам с любопытством.

— Папа, а что будет? — спросил он.

— Ведьму сожгут, — ответил отец спокойно.

— А можно я на неё посмотрю?

— Конечно. Только не подходи близко. Дым едкий, еще надышишься…

Толпа становилась плотнее. Люди сбивались кучками. Кто-то локтями проталкивался вперёд — хотел получше видеть. Кто-то, наоборот, держался сзади — не хотел смотреть, но уйти боялся. Где-то справа женщина тихо плакала. Слева — мужчины ругались, не могли поделить место. Впереди — подростки смеялись, перебрасывались шутками.

— … говорят, если ведьма настоящая, то огонь её не возьмёт!

— Чушь! Всех берёт огонь!

— А вот и нет! Мой дед рассказывал — была одна, так её три раза жгли, и всё без толку!

— Враньё!

— Сам ты враньё!

Лео протиснулся вперёд. Встал у края толпы. Рядом — мужчина в грязном плаще, женщина с ребёнком на руках, пара подростков. Все молчали. Смотрели вперёд.

На площади уже собралось несколько сотен человек. Может, больше. Стояли кругом. Посреди — высокий деревянный столб. Вокруг — хворост, поленья, солома. Всё мокрое от дождя, но инквизиторы полили чем-то — маслом, наверное. Запах резкий, едкий. По краям площади — стражники в белых плащах. Алебарды наперевес. Лица каменные.