"Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 189

Тогда он остановился, чувствуя, как руки и ноги наливаются тяжестью, а содранная от крика глотка першит так, будто он песка наелся.

Он сел прямо там же — у стены, уперевшись спиной в серый камень и поставив свой щит рядом. Прислушался к внезапно наступившей тишине. Впрочем, тишина не была полной.

Она скрипела телегами, шептала ветром в обугленных досках, тихой руганью двух солдат неподалеку, толкающих пленных древками алебард. Пахло пылью, горячим камнем и кровью. Над крепостью уже висел лев Арнульфа, лениво полоскался в дымном ветре. Белое солнце Гартмана валялось под стеной, втоптанное солдатскими сапогами в грязь.

Во дворе таскали раненых. Цирюльник с чёрной сумой сидел на корточках у порога, прижигал раны железом, кого-то отпаивали из фляги. Мальчишка-трубач тихо шмыгал носом, держа трубу под мышкой и глядя в пространство пустыми глазами.

— Сюда, — сказал Мартен сиплым голосом: — эй, мой десяток! Сюда!

Лео подчинился, встал, поднял щит. Шагнул вперед — в который уже раз. Десяток сходился один за другим. Йохан — цел, только кожа под глазами чёрная от копоти. Никко — бледен, как мука, губы в крови — прикусил. Томас молчит, как всегда. Лудо со странным выражением на лице.

— Корова? — спросил Мартен: — кто видел Дитера?

— Болт в шею. — сказал Лео, он видел Корову, тот лежал под открытой галереей, у опорного столба, — как уснул, только голова вывернута неровно, а под правым ухом торчал короткий гвоздь арбалетного болта. Шлем снесло, волосы прилипли к коже. На лице — выражение удивления.

— Черт. — сказал Мартен: — а братья где? Полторашка и Рыжий?

— Там. — неопределенно махнул рукой Лудо: — Рыжему копье в пузо всадили… у него кольчуги под бригантиной не было же… жало между пластин прошло. Помер уже поди…

— Вот тебе и «первыми прошли в проход». — Мартен сплевывает в пыль под ногами: — ладно, пошли ребят искать.

Они нашли Дитера первым. Под галереей, у опорного столба, там, где деревянный настил провалился от огня. Лежал на боку, голова вывернута. Под правым ухом торчал арбалетный болт — короткий, по самое оперение. Шлем валялся рядом, помятый, в шлеме — вмятине от сильного удара.

Мартен присел на корточки, коснулся пальцами запястья. Подержал. Опустил руку.

— Начинает остывать, — сказал он.

Лео стоял рядом, смотрел на Дитера. На лицо — спокойное, удивлённое. Глаза открыты, смотрят в никуда. Муха села на нос,ползла к уголку рта. Лео смахнул её ладонью. Муха взлетела, закружила, села обратно — на лоб.

Он присел на корточки рядом, пальцами опустил веки — осторожно, как закрывают ставни на ночь. Веки поддались. Остались закрытыми.

— Челюсть, — сказал Мартен. — Подвяжи. Иначе отвиснет и закоченеет так…

Лео достал из-под кольчуги тряпицу — чистую, он всегда носил запасную, на перевязку. Разорвал ножом пополам, сложил полосой. Подвёл под подбородок, завязал на макушке — крепко, но не туго. Дитер теперь выглядел почти живым. Почти.

— Оружие надо бы снять, — сказал Мартен. — «Крысодёр», нож, что там ещё.

Лудо полез к трупу. Поднял короткий меч, лежащий рядом — потёртый, с зазубринами на лезвии. Споро обшарил тело. Нож — тоже. Маленький кошель с медяками. Кремень и огниво в кожаном мешочке.

— Это всё? — спросил Мартен.

Лудо пощупал карманы. Кивнул.

— Всё.

— Записать, — сказал Мартен Никко. — «Крысодёр» один, нож один, кошель с медью, огниво. Передать… — Он запнулся. — Кому передавать, кто знает?

Никто не знал. Дитер никогда не говорил. Была ли у него семья, деревня, кто-то, кто ждал? Может, и была. Может, и нет.

— В общий котёл, — сказал Мартен после паузы. — Запиши, Сало. Десятку — в долю.

— А кольчугу? — подал голос Лудо. Стоял чуть поодаль, руки в карманах, лицо невозмутимое. — Кольчуга-то хорошая. Почти целая. И бригантина. Я гляжу, пластины не пробиты. Только ремни порваны.

Мартен медленно повернул голову. Посмотрел на Лудо. Долго.

— Что ты сказал, Кусок?

Лудо пожал плечами.

— Я говорю — кольчуга хорошая. Зачем в землю закапывать? Мне бы подошла. У меня своя старая, дырявая. Корове она больше не нужна. Он не обидится.

Тишина. Такая, что слышно, как муха жужжит над головой Дитера.

Мартен встал. Шагнул к Лудо. Лудо не отступил, но плечи напряглись.

— Повтори, — сказал Мартен тихо. Голос ровный, но в нём что-то холодное, острое. — Что ты сказал про Корову?

Лудо облизнул губы. Глаза бегали — от Мартена к Лео, к Йохану, обратно.

— Я просто… ну, правда же. Мёртвому броня не нужна. А мне нужна. Я не хотел…

— Заткнись, — оборвал его Мартен. Не крикнул. Просто сказал. Лудо заткнулся. — Он ещё не остыл, Кусок. Ты понял? Он ещё тёплый. А ты уже шаришь по карманам.

— Я не шарил… да ты сам сказал!

— Заткнись.

Лудо замолчал. Смотрел в землю. Уши покраснели.

Мартен шагнул ближе. Нос к носу.

— Кольчуга идёт в общий котёл. Как и всё остальное. Продадим — десятку в долю. Если хочешь — купишь. По цене. Понял?

Лудо кивнул. Быстро. Несколько раз.

— Понял.

— Вот и прекрасно. — Мартен отступил. Посмотрел на остальных. — Кто ещё хочет поживиться с мёртвых — говорите сейчас. Потом будет поздно.

Никто не сказал.

— Хорошо. — Мартен кивнул. — Берите его. За руки, за ноги. Осторожно. Он вам не мешок с дерьмом.

Лео взял за плечи. Йохан — за ноги. Подняли. Тяжёлый. Мёртвое тело всегда тяжелее живого — будто вес удваивается, когда душа уходит. Голова Дитера свесилась назад, подвязка держала, но шея болталась. Лео поддержал голову ладонью.

— Куда несём? — спросил Йохан.

— К воротам, — сказал Мартен. — Там яму копают. Общую.

Они пошли. Медленно. Ноги путались в камнях, в обломках, в чьих-то брошенных щитах. Пахло гарью и кровью. Мухи вились облаком. Лео дышал ртом, чтобы не чувствовать запах.

У ворот уже копали. Четверо с лопатами, из тех что провинились — измазанные землёй, потные, молчаливые. Рядом — ещё трое тел. Накрытые плащами. Чьи — не разобрать.

— Наш, — сказал Мартен копающим. — Дитер, по прозвищу Корова. Десяток Мартена.

Один из копающих кивнул. Показал рукой — туда, к краю, где ещё оставалось место.

Они положили Дитера на землю. Аккуратно. Лео выпрямил ему руки вдоль тела. Йохан сложил ему руки на груди — одну на другую, как учили.

— Триада, Отец, Мать и Дитя, — пробормотал Никко, крестя его двумя пальцами. — Храни его душу.

Лео достал из кармана два медяка. Положил на веки. За переправу. Чтобы лодочник не спорил.

— А теперь за Рыжим, — сказал Мартен.

Ханса нашли быстро. Лудо помнил, где его видел в последний раз.

На повороте лестницы, там, где галерея вела наверх, к бойницам. Лежал на спине, руки раскинуты, как будто пытался что-то поймать и не успел. В животе зияла дыра — рваная, широкая, копьё прошло между пластинами бригантины и вышло сзади, разорвав кольчугу. Кровь натекла лужей, уже густой, почти чёрной. Мухи облепили.

Рядом, на коленях, сидел Фриц.

Он держал брата за руку. Не плакал, не говорил, не двигался. Смотрел в одну точку — на лицо Ханса. Лицо было спокойное. Глаза закрыты — кто-то уже закрыл. Может, Фриц.

— Полторашка, — позвал Мартен тихо.

Фриц не ответил. Даже не повернул головы.

— Фриц, — повторил Мартен, обращаясь уже по имени и подходя ближе. Присел рядом. — Нам нужно его унести. Похоронить. По-людски.

Фриц кивнул. Медленно. Как во сне.

— Я знаю.

— Отпусти его руку.

Фриц посмотрел на свою руку — будто впервые увидел, что держит что-то. Разжал пальцы. Медленно, по одному. Рука Ханса упала на землю — глухо, тяжело.

— Он всегда быстрее ходил, — сказал Фриц. Голос ровный, без эмоций. Пустой. — Я говорил ему — подожди, не торопись. А он смеялся. Говорил — ты медленный, Фриц, как корова. Я медленный. А он быстрый. И вот… быстрее меня помер.

Никто не ответил. Что тут ответишь?