"Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 183

Он усмехнулся в темноте. Ага. Конечно. С его-то везением.

Он закрыл глаза и попытался уснуть.

Проснулся от барабанов — тупого, методичного боя, который вгонялся в кости, как гвозди. Ещё темно, но уже не совсем — серая предрассветная муть. Палатка гудела: ругань, скрип ремней, звон металла.

— Подъём, черви! — орал капрал Вейс снаружи. — Кто не будет через полчаса в строю — попробует палок!

Лео был одет за пять минут. Кольчуга, бригантина, шлем привязан к поясу — надевать рано, башка сварится. Щит на спину, «крысодёр» на пояс. Фляга полная — вчера наполнил брагой. Сухой паёк в сумке — хлеб, вяленое мясо, горсть ячменя.

Он вышел из палатки. Лагерь уже разбирали — костры гасили, палатки сворачивали, повозки грузили. Люди двигались быстро, но без лишней суеты. Привычная армейская рутина.

— Четвёртая рота! Строиться!

Лео встал в строй. Справа — Мартен, уже на месте, с лицом невозмутимым. Слева — Никко, бледноватый, но держится. За спиной — Грубер-старший, Грубер-младший, остальные из десятка. Все на месте.

— Равняйсь!

Строй выровнялся. Щиты на спине, копья к плечу.

Фон Розенберг объехал роту верхом. Взгляд скользнул по строю — быстро, цепко. Кивнул знаменосцу.

— Четвёртая рота. Вперёд марш.

Барабан ударил. Раз. Раз. Раз.

Строй двинулся. Первые два часа прошли спокойно. Дорога шла на север, широкая, накатанная. Темп — не быстрый, размеренный. Армия движется со скоростью самого медленного звена — обозов, тяжёлых повозок, артиллерийских платформ. Шагай и не торопись. Пехота идёт впереди, конница сбоку и сзади, обозы в середине.

Лео шёл легко. Это не тренировка, где капрал гонит до седьмого пота. Здесь идут, чтобы дойти, а не чтобы сломать. Снаряжение распределено правильно — кольчуга не давит, щит на спине привычен. Да, через несколько часов устанешь, но не загонишься.

Он обернулся раз — посмотреть.

Колонна тянулась за горизонт. Пехота, конница, обозы. Повозки, телеги, платформы с чем-то накрытым брезентом. Тысячи людей, сотни лошадей. Змея, ползущая по земле. И какого черта он, Лео Штилл делает в армии Арнульфа, идущей на север?

— Не оборачивайся, — буркнул Мартен справа. — Смотри вперёд. Собьёшься с шага — наступят.

Лео кивнул и прибавил шагу.

К полудню солнце поднялось высоко. Стало жарко. Кольчуга нагрелась, поддоспешник пропитался потом. Если бы не строгий приказ идти одоспешенным — он бы в одной рубахе шел, а доспехи в мешке нес или вовсе в обоз скинул. Но приказ есть приказ, а капрал следил чтобы все выполняли его как следует.

Поднялась пыль — неизбежная спутница любой колонны. Лезла в нос, в глаза, оседала на губах. Впереди идущие поднимали её ногами, и она висела в воздухе, как мука.

— Воду экономить! — прошёл вдоль строя капрал Вейс, который, казалось, вовсе не уставал. — Не пить, а смачивать рот и губы. Кто выхлебает флягу до стоянки — сам виноват!

Лео сделал один глоток — маленький, ровно столько, чтобы смочить горло. Пыль скрипела на зубах, но было терпимо. После того случая в Стеклянной Пустоши марш в составе армии — пустяк.

Никко слева начал покашливать. Сбился с шага раз, другой, но выровнялся. Лео покосился на него.

— Держишься?

— Нормально, — прохрипел Никко. — Просто пыль.

— Дыши носом. Рот закрой.

Никко кивнул, стиснул губы. Шёл дальше. Кто-то впереди споткнулся, но не упал — товарищ подхватил. Строй чуть сжался, пошёл дальше. Без драмы. Просто армия в движении.

Привал объявили в полдень.

— Отдых! Короткий привал. Посидели — встали и пошли! — проорал капрал: — следующая остановка на ночевку!

— Ты как, Виконт? — спросил у него Лудо: — жрать не хочешь? У меня есть чего… могу продать.

— Слышь, малой. — серьезно говорит ему Мартен: — в походе не торгуют. В лагере еще можно, но на марше начнешь провизией торговать — вздернут. А коли не вздернут, так мы сами тебе мозги вправим.

— Чего это? — обижается Лудо, сдавая назад: — ну просто у меня лишняя еда есть и…

— А коли лишняя — так раздай братьям по оружию, а не крысятничай. — добавляет Мартен и протягивает руку: — давай что есть, я сам на всех поделю.

— Старый прав. — кивает один из братьев Грубер: — все равно жрать только вечером дадут… давайте скинемся чем есть. У меня колбаса была… Виконт? А ты чего хмурый такой?

— А я думаю… и какого черта я тут делаю? — честно признается Лео, развязывая свой вещмешок.

— Тут половина так же думает… чего пожрать есть?

Глава 10

Глава 10

День за днём, миля за милей. Подъём до рассвета, сборы, строй, барабан. Шаг, шаг, шаг. Пыль в глазах, пот под кольчугой, вес щита на спине. Короткий привал в полдень — хлеб, глоток браги, пять минут на земле. Потом — снова в строй. Шаг за шагом, шаг за шагом. Ближе к вечеру — копать. Копать рвы, насыпая земляной вал вокруг лагеря, копать ямы для отхожих мест, вбивать колья, ставить шатры… потом ужин и быстрый сон без сновидений. Пехотинец, который после отбоя не вырубился сразу же — это прямой вызов капралу, потому что если капрал все сделал правильно, то у солдата не должно было остаться сил ни на что больше, кроме как повалиться в койку и забыться крепким сном.

Лео быстро вошёл в ритм. Армия даже понравилась ему, пришлась по вкусу. Раньше он всегда думал, тревожился и переживал. Во время осады Вардосы, а до того — когда Алисия умерла, потом — когда поднял ее. Он переживал за себя, за маму, за отца и маленькую Мильну, за магистра Элеонору и Мессера с его парнями, переживал за Тави и ее состояние, переживал что вынужден бежать, переживал что не сможет выжить в Тарге, потом — беспокоился что стал выживать слишком хорошо. Думал о Беатриче… о многом.

Но армия хороша одним — в ней можно не думать. Армия выбивает лишние мысли из головы, постоянно занимая руки работой, а ноги дорогой. Некоторые могут думать пока работают, размышлять о чем-то своем, но и на это у армии был ответ — дорожные песни маршевых рот. Первое время Лео привыкал к дороге, но как только он вошел в ритм — навязчивые мысли о том, что случилось в Скальной Чаше, — вернулись. Лицо «Беатриче» или кем бы ни была эта тварь… ее удивленное «зачем?».

Но армия знала толк в том, как выбивать лишние мысли из головы у солдата. На второй день капрал первым затянул дорожную песню про дочку мельника, с которой «солдат ночью отогрелся! Тумтария-тум!» и вся рота в три сотни глоток с удовольствием грянула «Тумтария-тум!».

Лео подхватил нехитрый мотив вместе со всеми и через некоторое время с удивлением понял, что прошагал почти полдня и даже не понял как. Тело налилось усталостью, но разум… разум был чист и свободен от посторонних мыслей. И он пел вместе со всеми, чувствуя как его голос вливается в общий хор его товарищей слева и справа. Никаких мыслей, никаких сомнений, делай что тебе говорят, руки заняты лопатой или щитом, ноги заняты дорогой, глотка горланит песню про Четвертый «Смертоносный» Легион или про Принца Савойского, или про дочку мельника, а в голове пусто и спокойно. Просто делай свое дело солдат и все будет хорошо.

Ему нравилась армия.

На третий день у Никко начались мозоли. Он хромал, морщился, но молчал — пока Мартен не заметил.

— Разуйся.

Никко разулся. Ступни — в крови, кожа содрана на пятках. Мартен присвистнул.

— Идиот. Почему молчал?

— Думал, пройдёт…

— Не пройдёт. — Мартен позвал Лео. — Виконт, у тебя ещё есть то сало?

Лео достал комок, обёрнутый тряпкой. Протянул Никко.

— Три. Толстым слоем. И тряпку под пятку подложи, чтобы не тёрло.

Никко кивнул, взял сало. Мартен смотрел, как он мажет ноги, потом сказал:

— Ноги — это первое, что нужно беречь. Без ног — не солдат. Запомни.

— Запомню, — прохрипел Никко.

На четвертый день кто-то из второй роты отстал. Его нашли вечером — лежал на обочине, синий, с пеной на губах. Сердце не выдержало. Закопали у дороги, воткнули древко вместо надгробия. Капеллан пробормотал молитву. Пошли дальше.