"Фантастика 2026-109". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 177

— Никак нет, герр лейтенант.

Пауза. Дитрих смотрел на него — долго, пристально. Лео смотрел в ответ.

— Кто-нибудь что-нибудь видел? — спросил Дитрих, не отводя взгляда от Лео. — Слышал?

Молчание.

Мартен стоял через двух человек от Лео. Лицо непроницаемое. Руки сложены за спиной.

Никко — бледный, трясущийся — смотрел в палубу.

— Хорошо, — сказал Дитрих наконец. — Вахтенный Греве — десять плетей за сон на посту. Остальным — урок. На палубу без приказа не подниматься. Ночью — тем более. Море, — он обвёл взглядом рекрутов, — не прощает глупости. Разойтись!

Исполняя команду, Лео заметил несколько взглядов. На него смотрели, когда думали, что он не видит, а когда встречались с ним взглядом — поспешно отводили глаза.

Глава 7

Кессельхафен встретил их дождём. Мелким, холодным, въедливым — он сёк лицо, забирался под одежду, превращал всё вокруг в серую мокрую кашу. «Чёрная Марта» втянулась в гавань на рассвете, когда небо едва посветлело, и Лео, стоя у борта вместе с другими, смотрел на берег.

Порт был огромен. Десятки причалов тянулись вдоль берега, как пальцы гигантской руки. У каждого стояли корабли — такие же пузатые каракки, как «Марта», галеры с убранными вёслами, баржи с низкой осадкой. Разгружали, загружали, орали, тащили. Муравейник. Человеческий муравейник, работающий без остановки.

За портом поднимались стены — не городские, ниже и толще, с приземистыми башнями. А за стенами…

— Это что, всё — лагерь? — прошептал Никко рядом.

Лео не ответил. Смотрел.

За стенами, насколько хватало глаз, тянулись ряды палаток. Сотни. Тысячи. Серые, бурые, грязно-белые — они покрывали холмы, как язвы на теле земли. Между ними двигались люди — крошечные с такого расстояния, как муравьи. Дымы поднимались от костров и полевых кухонь, и ветер нёс запах — дым, навоз, человеческий пот, что-то кислое, что-то гнилое.

— Котёл, — сказал Мартен, встав рядом. — Так его называют. Сюда вливают, оттуда выливают. Кто сварится — того на корм воронам.

— Бывал здесь?

— Не здесь… — Мартен сплюнул за борт: — но… везде одинаково.

Выгрузка заняла два часа. Их гнали по сходне, строили на пирсе, пересчитывали, снова строили. Дождь не прекращался. Лео стоял в строю, чувствуя, как вода стекает по спине, и смотрел на офицеров, которые принимали пополнение.

Лейтенант Дитрих был здесь — передавал бумаги какому-то толстому интенданту, что-то объяснял, показывал на строй. Интендант кивал, делал пометки в своих списках, и его перо скрипело даже сквозь шум дождя.

— Сорок один, — услышал Лео через шум дождя. — Было сорок два.

— Один за бортом, — ответил Дитрих ровно. — Ночью. Несчастный случай.

— Бывает, — интендант пожал плечами и черкнул что-то в бумагах. — Сорок один, принято. Четвёртая рота, третий взвод. Капрал Вейс проводит.

Дитрих кивнул и пошёл прочь, но на секунду задержался, обернулся. Его взгляд скользнул по строю и остановился на Лео. Секунда — не больше. Потом он отвернулся и исчез в пелене дождя.

— Четвёртая рота! — заорал капрал Вейс, низкорослый, кривоногий, с голосом, который резал уши как ржавая пила. — За мной! Строем! Кто отстанет — пожалеет, что родился!

Они двинулись.

Марш до лагеря занял полчаса, но показался вечностью.

Дорога — если это можно было назвать дорогой — превратилась в месиво из грязи, навоза и чего-то ещё, о чём Лео предпочитал не думать. Ноги вязли по щиколотку, кто-то падал, его поднимали пинками, строй ломался и снова выравнивался под ругань капрала.

По сторонам тянулся лагерь. Вблизи он выглядел ещё хуже, чем с корабля. Палатки стояли неровными рядами, между ними — канавы для стока воды, кострища, кучи мусора. Люди сидели у входов, лежали на тюках, брели куда-то с вёдрами и мешками. Тысячи лиц — серых, усталых, одинаковых.

Лео смотрел и запоминал. Расположение. Ориентиры. Пути отхода.

Старая привычка. Бесполезная здесь — но он не мог иначе.

Справа, за рядами палаток, виднелось что-то вроде плаца — утоптанная площадка, на которой строились люди. Даже сквозь дождь Лео слышал команды, топот ног, ритмичный стук барабана.

— Муштра, — сказал Мартен. — Привыкай. Теперь это твоя жизнь.

Казарма четвёртой роты оказалась длинным деревянным бараком — одним из сотен таких же. Внутри — два ряда нар в три яруса, узкий проход посередине, земляной пол, застеленный прелой соломой. Воняло сыростью, потом и чем-то кислым.

— Располагайтесь! — рявкнул капрал Вейс. — Вещи под нары! Снаряжение получите завтра! Жратва через два часа, по сигналу! Кто выйдет из барака без приказа — десять плетей!

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Лео нашёл свободное место на втором ярусе, у стены. Бросил мешок, сел на край нар. Доски скрипели, солома воняла, с потолка капало.

Рядом устроился Никко — он уже дрожал, то ли от холода, то ли от страха. Мартен занял место напротив, через проход. Лудо, как всегда, куда-то исчез — наверное, уже выяснял, что тут можно выменять и у кого.

— И что теперь? — спросил Никко тихо.

— Теперь ждём, — ответил Мартен. — Потом жрём. Потом спим. А завтра начнётся веселье.

— Какое веселье?

Мартен усмехнулся — без радости, одними губами.

— Из тебя будут делать солдата, парень. Это больно.

Веселье началось на рассвете.

— Подъём! Подъём, свиньи! Строиться!

Капрал Вейс ворвался в барак с двумя помощниками — здоровенными детинами с палками в руках. Они шли вдоль нар, стаскивая тех, кто не успел встать, раздавая тычки и подзатыльники.

Лео был на ногах раньше, чем крик затих. Старая привычка — просыпаться мгновенно, быть готовым. Он уже стоял у своих нар, когда палка просвистела мимо его головы.

— Шустрый, — буркнул один из помощников и пошёл дальше.

Их выгнали на улицу. Дождь прекратился, но небо было серым, низким, давящим. Холодный ветер забирался под одежду. Строй — если это можно было назвать строем — сбился в кучу у входа в барак.

— Это что за стадо⁈ — заорал Вейс. — Это строй⁈ Это позор! Равняйсь! Смирно!

Никто не знал, что делать. Люди толкались, переглядывались, кто-то пытался встать ровнее.

Палка Вейса врезалась в спину ближайшего рекрута.

— Равняйсь — значит смотришь направо! Смирно — значит не дышишь! Ещё раз!

Они учились.

Час. Два. Три.

Равняйсь. Смирно. Направо. Налево. Кругом. Шагом марш. Стой.

Команды сыпались одна за другой, и за каждую ошибку — удар палкой. По спине, по ногам, по рукам. Не сильно — но унизительно. И больно.

Лео выполнял команды молча, точно. Он знал это — Бринк Кожан учил его строю ещё в Тарге, давно, в другой жизни. Но здесь он не высовывался. Делал как все. Ошибался, когда ошибались другие. Получал свою долю ударов.

Незаметность. Это главное. Пока.

К полудню половина рекрутов едва держалась на ногах. Никко шатался, лицо серое, глаза пустые. Кто-то упал — его облили водой и поставили обратно в строй.

— Перерыв! — наконец рявкнул Вейс. — Жратва! Потом — снова строй!

Они потащились к полевой кухне. Похлёбка — такая же бурда, как на корабле. Хлеб — чёрствый, но хотя бы хлеб. Брага, даже не эль и не пиво, а брага. Почему брага? Лео знал почему. В таком скоплении людей неминуемы кишечные заболевания, которые пострашнее армии противника будут, дизентерия может за три дня всю армию превратить в небоеспособное стадо, половина умрет, а вторая половина будет завидовать первой. Потому — брага. Слабенькая, едва-едва ударяющая в голову, освященная благословением бледной девушки в одеяниях Целительницы, но все же не вода. Пить воду в армейском лагере — верная дорога на кладбище.

Лео ел молча, наблюдая за кухней и высокой бледной девицей из Целителей.

Рядом плюхнулся Мартен со своей миской.

— Ну как тебе армия Арнульфа?

— Пока нормально.

— Это только начало. — Мартен отодвинул миску. — Сегодня лучше не ешь, все равно выблюешь. Первые три дня нас ломать будут. Потом — строй. Вторая неделя — оружие. Третья — строй с оружием. Потом — марши. И только потом ты становишься салагой. То есть солдатом.