Утопающий во лжи 15 (СИ) - Жуковский Лев - Страница 18

Измучившись от случившегося за целый день, эмоционально выжатый, физически истощённый, я так и провалился в тревожный сон ближе к рассвету. Вот к несчастью только он не продлился долго. От силы пару часов проспав, я вновь вскочил с кровати, разбуженный своим же криком, безумным, полным ужаса. Однако в этот раз кошмар был ещё более пугающим, ещё более реалистичным.

Господин Ирчин таки дошёл в том кровавом тумане, который окутывал всё вокруг, пах железом и смертью, и воткнул свой ржавый кинжал мне в горло. Медленно, с усмешкой на губах, смакуя каждое мгновение моей агонии, а я всё так же ничего не мог поделать, даже сдвинуться с места. Но при этом лик его был бледным, словно мертвенным, восковым. Причём я бы не смог сказать, морда арахнида в тот момент у него была или лицо Таталема Со, образы сливались, перетекали друг в друга.

Однако его слова, они до сих пор звенели у меня в ушах, эхом отдавались в черепе:

— Как там твои картины, Леур? — голос был насмешливым, жестоким. — Стоили они того, чтобы отдать за них свою жизнь, оказаться сожранным из-за них заживо⁈ Стоило из-за них брести за гранью своих сил по серым пескам мира Тесэр⁈

Эти слова проскрежетал господин Ирчин, и в его словах была такая ненависть, такое презрение.

Однако это было не всё, словно эти слова были лишь усмешкой Бога, которого я знал. Лик старика Ирчина дрогнул, изменился, стал мягче, почти как у того старого гоблина десятника, которого я когда-то знал:

— Беги, Леур, сохрани жизнь, которую я тебе подарил, не потеряй её напрасно — устало, измученно произнёс словно бы под самый конец тот старый десятник Ирчин, которого помнил уже совсем другим. — Не зря же я с тобой столько возился, столько времени потратил на твоё обучение…

После такого напутствия он растворился в том самом кровавом тумане, словно его никогда и не было, как будто это была иллюзия.

Пытаясь успокоить бешено клокочущее сердце, я вызвал служанку резким окриком и приказал подать мне горячего вина с травами. Нужно было что-то, что согреет, что успокоит нервы. И уже стоя на балконе, укутавшись в меховой плед, холод пробирал до костей, пытался понять, что же это такое было, что означал этот сон.

Ведь раньше никаких слов и, тем более, напутствий я никогда в своих кошмарах не слышал, только образы, только эмоции. Не вещий ли он был, не предупреждение ли от самих богов? При том что столь пугающих видений, столь ярких, столь реальных, я точно ещё не видел за всю свою жизнь.

Вот так я и стоял, глядя с балкона второго этажа на разгорающийся рассвет. Небо постепенно светлело, окрашиваясь в розовые и золотые тона. Смотрел на укрытые крыши толстым слоем снега, белые шапки на домах. На деревья вдалеке, так странно колышущиеся в предрассветной мгле. Отмечая где-то на задворках клокочущего от боли сознания, словно что-то в их движении было неправильным. С дымящейся кружкой горячего вина, пытаясь смаковать утончённый вкус, пряный аромат, пытаясь уже не разобраться, а скорее отвлечься от пугающих мыслей.

Ведь куда мне бежать, и что главное, от кого? Какая опасность грозит мне здесь, вдали от границы провинции, за крепкими стенами поместья и отрядов моей личной охраны?

В предрассветной дымке, пытаясь рассмотреть непонятно что, глаза слипались от усталости, с неутихающей головной болью, граничащей с бредом, с галлюцинациями. Понять, что изменилось во мне после такого серьёзного улучшения параметра Интеллект, стал ли я умнее, яснее ли мыслю. И как мне виделось, сам этот факт подобных размышлений был уже хорошим знаком. Ведь для адаптации в теле полученных изменений всё равно нужно время, нужно привыкнуть к новым возможностям разума.

В этот самый миг, с высоты второго этажа моего поместья, находящегося на краю деревни, в тихом, спокойном месте, где я надеялся отдохнуть, я наконец-таки разглядел, что мне так не понравилось в дрожании деревьев. Что-то неправильное, что-то тревожное. Лесной массив, который прилегал к окраинам деревни, шевелился неестественно. Их разделяло хорошо, если полторы версты свободного пространства, покрытого нетронутым снегом, девственно белым.

Это были инсектоиды… Десятки трутней инсектоидов, этих отвратительных тварей, которых не должно быть в нашем мире! Ловко перебирая лапами по высоким сугробам, легко, словно снег для них не препятствие, они выбегали из лесной чащи и с каждым ударом сердца их становилось все больше и больше! Сотня, две сотни, триста…

Я на мгновение оторопел, словно незримая рука сжала моё горло, не давая вдохнуть. Потерял дар речи, язык прилип к небу, слова застряли где-то глубоко в груди. И я не мог даже сдвинуться с места, словно корни проросли сквозь подошвы моих сапог, приковав к каменным плитам балкона. Тело отказывалось повиноваться, мышцы окаменели от первобытного ужаса, что поднимался из самых древних глубин подсознания.

Пока я замер в шоке, инсектоидов, которых в нашем мире быть просто физически не могло, появлялось всё больше и больше, бесконечным потоком изливаясь из чащи. Чёрно-зелёная волна хитиновых тел накатывала на деревню, как волны смерти. Сотни превратились в тысячи, тысячи множились с каждым ударом сердца. Не говоря о нескольких мелькнувших среди деревьев крупных фигур Ратников, массивных, бронированных жуков размером с небольшую халупу, чьи тела были покрыты толстым хитиновым панцирем цвета запёкшейся крови.

И кажется, нет, я точно видел! Я увидел Пожирателя, плюющегося кислотой. Эту характерную раздутую морду, из которой время от времени вылетали струи зеленоватой жидкости, оставляющей дымящиеся борозды в снегу. Ту самую тварь, что могла расплавить камень, превратить сталь в текучую слизь. Чьи выстрелы кислотой разъедали всё на своём пути и только магические барьеры могли их остановить.

Как я бежал к своему шкафу-хранилищу, врываясь в кабинет, сшибая плечом дверной косяк, где я оставил свою бездонную сумку со всеми дорогими ценностями, с картинами мастера Истрата, с фамильными драгоценностями, с документами на владение землями. Как облачался в экзокостюм, руки тряслись так, что я несколько раз ронял застёжки, путался в креплениях. Как орал на всю округу о нападении, голос срывался на визг, эхом разносясь по пустым коридорам, даже толком вспомнить не могу.

Всё слилось в единое месиво паники и действия, в какой-то лихорадочный транс. Одно на краю сознания отпечаталось в памяти, это благодарность за муштру господина Ирчина. За те бесконечные тренировки, когда он гонял нас до изнеможения. За те упражнения, что казались бессмысленными. За ту дисциплину, что он вбивал в нас кулаками и окриками.

Потому что я делал всё это неосознанно, на автомате, как учили. Тело двигалось само, следуя заученным инстинктам. А может, это так действовал более развитый интеллект, эти двенадцать пунктов, что я с таким трудом достиг. Может, именно они позволяли мне сохранять хоть каплю ясности мысли в этом хаосе, не сойти с ума от ужаса.

Но так или иначе, смотреть на сонные морды моих стражников, этих ленивых, расслабленных уродов, мне было физически больно и невыносимо. Они стояли, зевая, почёсывая животы, словно это было обычное утро, а не начало резни.

— Нападение! Нападение! — ревел я, казалось, надрывая горло до хрипоты, до боли в связках. Вены вздувались на шее, лицо наливалось кровью. — Всех поднять под копьё! Немедленно! Это не учения, твари у ворот!

Голос эхом отражался от стен поместья, будил спящих служанок, заставлял вскакивать погонщиков туров:

— Подготовить все телеги и экипажи! Запрягайте туров! Быстро, быстрее, у нас есть от силы пара минут!

Мелкие, всего три локтя ростом коротышки-гоблины, которые только грозно именовались стражами, носили помпезную форму и получали жалованье. Лишь максимум, на что были способны, так это разнимать пьяные драки селян по вечерам, гонять мальчишек, ворующих яблоки из садов, да пшено из амбаров. Сейчас сонно хлопали глазами, тупо уставившись на меня. Не понимая, что же от них хочет господин, почему он так орёт, почему у него такое лицо, словно он увидел саму смерть.