Риск (ЛП) - Тоул Саманта - Страница 46

— Она умоляла о пощаде, знаешь? Твоя сука мать. Эта шлюха трахалась со всеми в округе. Ей нужно было преподать урок. Она умоляла о пощаде и просила меня не трогать тебя. Гребаная тварь. — Он доходит до железнодорожных путей, останавливается, чтобы на секунду посмотреть на свои ноги, а затем делает шаг назад, переступая через металлические рельсы. — Лучшее, что я когда-либо сделал, — это избавил мир от ее уродливого лица...

Все происходит так быстро. Я слышу сильный гул поезда, и вот он уже здесь. Как будто время замедлилось, но в то же время ускорилось. Гэри как будто застыл на мгновение, а затем резко обернулся, чтобы посмотреть на поезд.

Прямо перед тем, как поезд его сбил.

Звук, который я никогда раньше не слышала и никогда не хочу слышать снова.

Рюкзак, который был в руках Гэри, летит через всю площадь и приземляется слева от меня, примерно в тридцати футах.

Я слышу визг тормозов поезда.

Я смотрю на Кейдена. Он выглядит ошеломленным, а затем, кажется, приходит в себя.

— Нам нужно убираться отсюда, — говорит он.

— А не стоит ли...

— Нет. Нам не нужно здесь оставаться.

— Но машинист...

— Скорее всего, он нас не видел. Я не хочу, чтобы ты в это ввязывалась. Ты и так достаточно пережила.

— Но мы ничего плохого не сделали. Если мы уйдем с места аварии, у нас могут быть неприятности.

— Не будет никаких неприятностей. Поверь мне, пожалуйста. Иди к машине, детка. Я возьму рюкзак. Я не хочу, чтобы здесь остались следы нашего пребывания.

Он крепко целует меня в губы и бежит к месту, где на гравии лежит рюкзак, покрытый пылью. Я молю Бога, чтобы на нем не было крови или чего-то еще человеческого.

Я поворачиваюсь и бегу к машине так быстро, как могу, и сажусь на пассажирское сиденье. Кейден возвращается в машину, когда я пристегиваюсь. Он бросает рюкзак на заднее сиденье и быстро уезжает.

В машине царит абсолютная тишина. Даже радио не включено.

Мы, наверное, проехали уже несколько миль, когда Кейден съехал на обочину и поставил машину в режим парковки.

Он повернулся ко мне.

— Ты в порядке?

— В порядке? Я только что видела, как поезд... — Я даже не могу вымолвить ни слова.

Он наклоняется и берет мое лицо в ладони.

— Тебя похитили и держали на мушке, детка.

— Я знаю, но...

— Мне так жаль, что это произошло.

— Это не твоя вина.

— Он сделал это из-за меня.

— Он сделал это, потому что он злой, больной и сумасшедший. — Был злой, больной и сумасшедший. Я прижимаю свою руку к его руке, которая держит мое лицо. — Это не твоя вина.

Я вижу в его глазах, что он мне не верит.

— Кейден, то, что произошло, не твоя вина.

— Он не... не сделал тебе больно, правда?

Я расширила глаза, чтобы он мог увидеть в них правду, и подкрепила ее словами.

— Нет. Он не сделал мне больно. Он напугал меня, направляя на меня пистолет. Но он не сделал мне больно. Единственное, что он сделал, — не дал мне открыть окно, и мне было слишком жарко.

— А с детьми все в порядке?

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам, даря ему нежный поцелуй.

— С детьми все в порядке. — Я снова быстро целую его, а затем отклоняю голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза. — А как ты себя чувствуешь? После того, что ты только что видел.

Он медленно моргает. Когда его глаза открываются, они выглядят более ясными.

— Я не опечален, что он умер. Я рад. Я чувствую облегчение, но и разочарование.

— Разочарование?

— От того, что он не страдал долго и мучительно. Несколько секунд паники, которую он испытал, понимая, что умрет и ничего не может сделать, для меня недостаточно. Я хотел бы, чтобы он страдал дольше. Я знаю, что это делает меня плохим человеком.

— Нет, не делает. Ты имеешь право чувствовать то, что хочешь. И после того, что он сделал с твоей мамой и тобой... я была бы удивлена, если бы ты чувствовал что-то другое.

Его глаза снова закрываются, и он прижимается лбом к моему. Одна его рука спускается с моего лица и размещается на моем животе.

— Я люблю тебя, — говорит он мне. — Прости, что не сказал раньше — я должен был — и последнее, что хотел, — это сказать о своих чувствах по телефону…

— Я тоже люблю тебя. Мне все равно, как и когда ты это сказал. Главное, что ты сделал это.

— Я люблю вас троих. Тебя и детей. Я люблю нашу семью.

— А мы любим тебя.

Он целует меня нежно, почтительно, его пальцы скользят по моим волосам.

Затем мы слышим тихий звук приближающейся сирены.

— Нам нужно уезжать отсюда, — говорит Кейден.

Он заводит машину и выезжает на дорогу, когда мимо нас проносится полицейская машина. Она мчится к железнодорожным путям, где Гэри совершил свое последнее злодеяние и испустил свой последний незаслуженный вздох.

Эпилог

Четыре месяца спустя

Измученная, но счастливая, я смотрю на Кейдена, сидящего в кресле у моей больничной койки. На руках у него наши дети. Один младенец с одной стороны, второй — с другой, и оба надежно прижаты к отцовской груди. Его взгляд то и дело перескакивает с одного сына на другого — он как будто не знает, как уделить им одинаковое внимание, но очень хочет это сделать, и от этого мое сердце наполняется радостью.

Я безгранично и безумно люблю его и наших мальчиков.

Боже. Час назад я стала мамой двух мальчиков-близнецов. Они разнояйцевые, то есть, не совсем похожи друг на друга.

— Нам нужно дать им имена, — говорит Кейден, бросая на меня теплый, но уставший взгляд, полный любви и преданности, а затем снова смотрит на наших мальчиков.

Мы все еще не определились с именами. Мы не могли прийти к единому мнению, что вызвало несколько небольших ссор в последние месяцы моей беременности, но в итоге мы помирились. В постели. В течение нескольких часов.

— Я думаю, что нам следует дать им разные имена, чтобы у них была своя индивидуальность.

— Ну, я не думаю, что мы назовем обоих Джеком, — без эмоций отвечает он.

— Очень смешно. — Я закатываю глаза. — Я имею в виду, не такие, как Райан и Брайан, или Кларк и Марк, или Эрик и Дерек.

— Я понял. — Он тихо смеется.

— У тебя есть какие-нибудь имена, которые для тебя важны? Которые ты хотел бы дать мальчикам?

— Да. Одно. Но я не думаю, что оно подойдет.

— Какое?

— Артемис.

— Мило. — Я снова закатываю глаза, но улыбка пробирается на уголки моего рта, и тепло наполняет мое уставшее тело.

— Хочешь остаться в тематике имен греческих богов, которую вы, Кинкейды, используете?

Я размышляю минуту. Эту традицию зародили мои родители, и продолжить ее было бы неплохо.

— Хм... да, мне бы хотелось. Как насчет того, чтобы одному сыну дать греческое имя, а другому — имя, которое важно для тебя?

— У меня нет имен, которые бы имели для меня значение.

Я бросаю на него укоряющий взгляд.

— Ты назвал своего кота Бальбоа в честь фильмов о Рокки, так что, очевидно, у тебя есть имя, которое для тебя важно.

— Я не буду называть одного из своих сыновей в честь персонажа фильма.

— Почему? Если тебе нравится имя, то почему бы и нет?

Мы замолчали на мгновение, оба задумавшись. Я взяла телефон и загуглила имена греческих богов и сразу нашла одно.

Через минуту Кейден прочистил горло.

— Как насчет... Генри?

— В честь твоего тренера?

Он кивает.

— Мне нравится. — Я улыбаюсь.

— А ты? Нашла имя? — он кивает в сторону моего телефона.

— Вообще-то, да. Как тебе Дионис? Можно звать его Дион.

Теперь улыбается Кейден.

— Я думаю, оно идеально. — Он встает с кресла, наши мальчики по-прежнему в безопасности его рук, и садится на кровать рядом со мной.

Я беру одного из наших мальчиков из рук Кейдена и держу так, чтобы он был лицом ко мне, Кейден делает то же самое.