Поцелуй обреченной королевы (СИ) - Маун Аля - Страница 37

Он улыбнулся, и в этой улыбке была вся его тихая, грустная красота.

— Будь счастлива. Заставь брата улыбаться. Он, кажется, совсем разучился это делать.

Он отпустил ее руку, поклонился и вышел из комнаты так же тихо, как и вошел. Она слышала его легкие шаги в коридоре, потом — скрип открывающейся и закрывающейся тяжелой двери.

И потом — тишину.

Мегана сидела в кресле, не двигаясь. Она чувствовала себя одновременно опустошенной и очищенной. Его любовь, такая чистая и безнадежная, была и даром, и проклятием. Но его решение было лучшим, на что она могла надеяться. Оно открывало путь к мирному разрешению кризиса. Оно спасало Марианну от участи королевы-вдовы. Оно давало Изабелле шанс.

И оно ложилось на ее совесть новым, тяжелым грузом. Потому что теперь она была обязана сделать так, чтобы план сработал. Чтобы Клауд стал королем, достойным этого дара — добровольного отречения брата. Чтобы он правил мудро и справедливо, а не железом и кровью.

Она сидела так до тех пор, пока не стемнело и Гретта не пришла зажигать свечи. Ключница взглянула на ее лицо, но ничего не спросила, только кивнула с каким-то странным, почти материнским пониманием.

Когда Клауд вернулся, запыленный и усталый, она встретила его в холле. Он снял плащ, отдал его слуге и, увидев ее лицо, нахмурился.

— Что случилось?

— Эдмон был здесь! — тихо сказала она.

Все его тело напряглось. В глазах вспыхнула мгновенная, дикая ревность и готовность к бою.

— Что ему нужно? Он тебя...

— Нет! — перебила она — Он приехал проститься. И сообщить о своем решении.

Она рассказала ему почти все. О его решении Эдмона жениться на Марианне. И о его намерении отречься, когда придет время.

Разумеется, она не сказала о признании Эдмона в любви. Что все, что он делает, он делает ради нее. Потому, что она попросила.

Клауд слушал, не двигаясь, лицо его было каменной маской. Когда она закончила, он долго молчал.

— Добровольно... — наконец произнес он, и в его голосе звучало не торжество, а глубочайшее изумление — Он отдает корону... Добровольно!

— Да! — сказала Мегана — Потому что понимает, что не справится. И потому что любит тебя, и верит в тебя. Что ты будешь лучшим королем, чем он. Гордость не позволяет ему сказать это прямо, поэтому он передал свое решение через меня.

Клауд отвернулся, сжав кулаки. Она видела, как по его скуле пробегает судорога.

— Он лучше меня! — хрипло сказал он — Всегда был лучше. Добрее. Чище.

— Не лучше! Он — другой! — поправила она — И королевству сейчас не нужен добрый король, а необходим сильный. Но сильный — не значит жестокий, Клауд. Сильный — значит мудрый. Справедливый. Тот, кто сможет принять этот дар и не запятнать его.

Он обернулся, и в его глазах бушевала буря — изумление, неверие, и какая-то новая, огромная ответственность.

— Ты веришь, что я смогу? — спросил он, и в его голосе впервые за все время прозвучала неуверенность. Не слабость. Сомнение.

— Я верю! — сказала она твердо.

Он подошел к ней, взял ее лицо в свои большие, грубые ладони.

— Ты не перестаешь удивлять меня, жена моя. Ты превратила мою войну в дипломатическую миссию. А моего главного соперника — в союзника. Кто ты такая?

"Я — та, кто любила тебя, и ненавидела, в другой жизни. Та, кого ты убил, и кто вернулся, чтобы все исправить", — подумала она.

Но сказала вслух:

— Я — Мегана Лебран. Твоя жена. И, кажется, твой главный советник.

Он рассмеялся — коротко, глухо, но искренне. Потом наклонился и поцеловал ее. Мягко. Нежно.

Когда он отпустил ее, в его глазах горела решимость нового рода.

— Хорошо! — сказал он — Значит, так. Мы играем по твоим правилам. Готовим мирный переход. А пока я научусь быть королем, достойным такого брата. И такой жены.

Они стояли в холле старого замка, и будущее, которое еще недавно казалось кровавым и неизбежным, теперь раскрывалось перед ними, как чистый лист. На нем еще предстояло написать историю. Но теперь они будут писать ее вместе.

Глава 20: Ходы на шахматной доске

Зима в замке Отшельника была долгой, тихой и по-своему плодотворной. Это было время подготовки, время тонкой, почти невидимой работы. Хрупкий союз между Меганой и Клаудом окреп, превратившись в нечто большее, чем просто договор о ненападении. Они стали командой. Он учил ее тонкостям управления, военному делу (теоретически, разумеется), она — смягчала его резкость, и предлагала дипломатические решения там, где он видел только силу.

Он больше не скрывал от нее своих планов. Вернее, старый план мятежа был отложен, как опасный и ненужный инструмент. Теперь они строили новый — план легитимного, мирного перехода власти. План, который зависел от множества переменных: от здоровья старого короля, от решения Эдмона, от реакции знати, и, что самое опасное, от действий Эрика Конарда.

Именно Эрик оставался самым непредсказуемым элементом на их шахматной доске. Его визит оставил после себя зловещее эхо. Он не нападал открыто, но его тень витала над ними. Слухи доносили, что он укрепляет свои поместья, скупает оружие, вербует наемников под предлогом защиты границ от каринян. Но Мегана и Клауд понимали — он готовится к другому конфликту. К конфликту за нее. Или, что более вероятно, за власть, используя ее как предлог.

Если кто-то ездил в столицу, то привозил тревожные новости. Армия Конрадов патрулировала все дороги, ведущие к замку Отшельника. Его солдаты вели себя нагло и развязно, впрочем не нападая. Они или ждали чего-то, или пытались спровоцировать людей Клауда, чтобы те начали первыми. А те не начинали, стараясь, по мере возможности, игнорировать вызывающее поведение синих. Дело ограничивалось словесными перепалками между представителями двух армий.

И Мегана, и Клауд понимали, что хрупкий баланс мог быть в любой момент нарушен, и это знание висело над замком Отшельника тяжелой завесой тревоги.

Именно поэтому план с Изабеллой был так важен. Он убивал двух зайцев: спасал принцессу и отвлекал Эрика, предлагая ему законный, блестящий путь к власти и влиянию — через брак с принцессой, а не через мятеж против короны.

Письмо старому герцогу Конарду, видимо, возымело действие. От Марианны пришли осторожные, закодированные строки: «Дорогой друг нашего детства (Эрик) часто бывает при дворе и ведет долгие беседы с отцом (герцогом Конардом) о будущем королевства, и о необходимости сильных союзов. Кажется, под влиянием отца, он всерьез задумался о создании семьи».

Это был хороший знак. Эрик всегда слушался отца. И, зная старого Конрада, резкого, жесткого и властного, Мегана думала, что Эрик, став генералом, все равно его боится. По-другому старый Конрад не позволит. Он и убить может, в приступе ярости.

По крайней мере, Мегана на надеялась, что дела обстоят именно так, как и раньше, и она не ошибается.

Но нужно было больше.

Нужно было, чтобы сам Эрик обратился с официальным предложением жениться на Изабелле. И чтобы король это предложение одобрил.

А потом, в самом начале весны, когда снег только начал таять, пришла весть, которую все ждали и которой все боялись. Старый король скончался во сне. Без мучений, тихо, как догорающая свеча.

Весть примчал гонец на взмыленной лошади, и вручмл Клауду депешу.

Мегана, войдя в его покои без стука, увидела его лицо — не торжествующее, не скорбящее. Задумчивое. И очень усталое.

— Он умер... — сказал он просто, протягивая ей бумагу.

Она прочла официальное извещение, подписанное канцлером. Король мертв. Принц Эдмон провозглашен королем. Церемония коронации назначена через месяц.

— Мне жаль...Соболезную.

Он только кивнул.

Мегана не знала, любил ли Отшельник своего отца, или ненавидел.

— Ты поедешь в столицу завтра с утра?

— Сейчас же!

Он встал, и начал переодеваться.

— Что теперь? — тихо спросила она, помогаю ему застегнуть запонки.