Поцелуй обреченной королевы (СИ) - Маун Аля - Страница 34

Он замер. Его дыхание, прерывистое и хриплое, било ей в шею. Потом его тело содрогнулось в новой судороге страха от очередного раската грома, и он, наконец, сдался. Он уткнулся лицом в ее плечо, и тихие, сдавленные рыдания вырвались наружу. Его руки, сначала беспомощно висевшие по бокам, медленно обвили ее талию и впились в ткань ее платья, цепко, отчаянно, как тонущий хватается за соломинку.

Они сидели так в темноте, на холодном каменном полу, пока буря бушевала за стенами. Он плакал, а она держала его, тихо напевая обрывок колыбельной, которую когда-то пела ее мать, давным-давно, в той жизни, что казалась теперь сном. Она гладила его по волосам, по спине, чувствуя, как под ее ладонью постепенно, очень медленно, отпускает чудовищное напряжение.

Гром стихал, переходя в отдаленное ворчание. Дождь убавил ярость, превратившись в монотонный стук по крыше. В комнате стало тише. Его рыдания сменились глубокими, прерывистыми вздохами.

Он не отпускал ее. И она не пыталась вырваться. В этой темноте, в этой странной, немыслимой близости, рухнули все стены между ними. Не было принца и его пленницы. Не было заговорщика и свидетеля. Были просто два израненных человека, нашедшие друг в друге точку опоры в бушующем море своих демонов.

Прошло много времени. Он наконец ослабил хватку, но не отпустил полностью. Его голос, когда он заговорил, был хриплым, измотанным.

— Ты не должна была этого видеть.

— Я уже видела! — тихо ответила она — В пещере. Помнишь?

Он кивнул, его дыхание взъерошило ее волосы.

— Это со мной с детства. После того как мама умерла. В такую же грозу. Я остался один. В темноте. А дождь стучал по крыше, как будто хотел войти внутрь. Забрать и меня.

Он говорил отрывисто, с трудом вытаскивая слова, которые, она чувствовала, никогда раньше не произносил вслух.

— И теперь каждый раз. Как будто я снова там. Маленький. Беспомощный.

— Ты не беспомощный! — сказала она — Ты самый сильный человек, которого я знаю.

Он горько усмехнулся.

— Сильный? Смотри на меня.

— Сильный — не значит бесстрашный! — возразила она — Сильный — значит переживший это, и все еще живой. Все еще способный чувствовать.

Он отстранился, чтобы посмотреть на нее. В глазах, еще влажных от слез, не было злости. Была усталость. И какое-то новое, глубокое, незнакомое ей выражение.

— Ты не боишься меня сейчас? — спросил он — После этого?

Она задумалась. Боялась ли она?

— Нет! — честно ответила она — Не боюсь.

Он долго смотрел на нее, словно пытаясь прочитать на ее лице ложь. Не нашел. Потом опустил голову.

— Мне нужно было тебя убить! — прошептал он — После пещеры. Ты знала слишком много. Видела это… мое безумие.

— Но ты не убил.

— Не смог! — признался он — Ты мне нравилась. С самого начала. С того дня в саду, когда ты стояла вся бледная и смотрела на меня, как на привидение. В тебе была сила. Какая-то другая. Не такая, как у всех. И это было интересно.

Он говорил, и каждое слово стирало еще один слой льда между ними.

— А потом, в пещере, ты помогла. Не убежала. А потом солгала, чтобы не выйти за Эдмона и вышла за меня. Самого неподходящего человека на свете. Зачем?

Это был главный вопрос. Тот, на который она не могла ответить.

— Потому, что я не хочу быть женой такого слабого короля! Потому, я тоже не хочу, чтобы Эдмон стал королем! — сказала она, выбирая ту часть правды, которую можно было озвучить.

Он резко поднял на нее глаза.

— Что?

— Он слаб! — повторила она, глядя прямо на него — Добрый, но слабый. И королевство под ним рухнет. Его сожрут советники, соседи, внутренние распри. А с ним погибнет и королева. Но...Восстание… — она сделала паузу, выбирая слова — …не выход. Оно утопит страну в крови. Твоя цель правильная. Не дать ему разрушить все. Просто метод… — она покачала головой.

Он смотрел на нее, и в его глазах бушевал ураган эмоций: недоверие, изумление, надежда.

— Ты понимаешь? — выдохнул он.

— Понимаю больше, чем ты думаешь! — сказала она, и в ее голосе прозвучала вся тяжесть знания, которое она несла — Но есть другие пути. Более тихие. Менее кровавые.

Он молчал, переваривая ее слова. Буря окончательно стихла, за окном остался лишь тихий шелест дождя. В комнате было темно и тихо, но теперь эта тишина была не враждебной, а мирной.

— А еще... Я солгала тогда королеве ро пещеру потому, что хотела быть твоей женой. Только твоей. Я уже тогда любила тебя, Клауд!

— Что? — ошеломленно переспросил он — Ты сейчас равду говоришь?

— Чистую правду! Ты даже не представляешь, как давно, и как сильно я тебя люблю.

Он молчал, продолжая изумленно смотреть на нее.

— Ты удивительная женщина, Мегана Лебран! — наконец произнес он, и в его голосе впервые за все время их знакомства прозвучала неподдельная, теплая нота — И, кажется, я не ошибся, когда выбрал тебя в жены.

— Ты меня выбрал?

Теперь изумилась она.

— Конечно! Я бы все равно женился на тебе, просто ты опередила.

Мегана застыла открыв рот.

Он усмехнулся слабо, но искренне.

— Завтра мы поговорим. Обо всем! — сказал он, поднялся с пола, помог встать и ей.

Его руки были уже твердыми, уверенными, но прикосновение было осторожным, почти бережным.

— А теперь иди спать. И… спасибо.

Он не сказал «за что». Он просто посмотрел на нее, и в этом взгляде было все: благодарность, признание, и зарождающееся, хрупкое, как первый ледок на ручье, доверие.

Мегана вернулась в свою комнату, но сон не шел. Она сидела у остывающего камина, и думала о том, что только что произошло. Она заглянула в самую темную бездну его души. И вместо того чтобы оттолкнуть, протянула руку. И он принял ее.

С его стороны это не было любовью. Еще нет. Но это было начало чего-то гораздо более важного — понимания. И, возможно, союза. Союза двух одиноких, израненных людей, которые могли бы, если постараются, не уничтожить, а спасти друг друга. И, кто знает, может быть, даже спасти королевство от кровавой бойни.

За окном наступало утро. Дождь кончился. И впервые за долгое время Мегана почувствовала не страх перед будущим, а слабый, робкий проблеск надежды.

Глава 18: После бури

Утро после бури было тихим, вымытым и хрустально-ясным. Солнце, пробиваясь сквозь редкие облака, заливало внутренний двор замка золотом, и даже серые камни казались теплее.

Но главная перемена была внутри.

Когда Мегана спустилась к завтраку, Клауд уже сидел за столом. Он встал при ее появлении — жест вежливости, который он раньше опускал. Его лицо было бледным, с тенями под глазами, но взгляд казался ясным, и в нем сияла улыбка.

— Доброе утро! — сказал он, и голос его звучал не так монотонно, как обычно.

— Доброе! — ответила она, садясь напротив.

Завтрак прошел в почти комфортном молчании. Не то, чтобы не о чем было говорить — слишком много было сказано, и не сказано, прошлой ночью. Но атмосфера казалась не гнетущей, а вопросительной. Как будто оба ждали, кто сделает первый шаг.

Шаг сделал он. Когда слуги убрали посуду, он не спеша отпил кофе, и посмотрел на нее.

— Прогуляемся? — предложил он — Во внутреннем дворе. Солнце редко балует нас.

Она кивнула. Они вышли через боковую дверь в узкий, вымощенный камнем двор-колодец. Здесь, в окружении высоких стен, было тихо и безветренно. В центре бил маленький фонтан, а по стенам вился плющ.

Они шли молча, наслаждаясь теплом на лицах. Потом Клауд остановился у фонтана, глядя на струйки воды.

— Вчерашняя ночь… — начал он, не глядя на нее — Я не прошу прощения за то, что ты увидела. Это часть меня. Та часть, которую я обычно прячу. Но я благодарен, что ты осталась.

— Мне некуда было деваться! — попыталась пошутить она.

Он повернулся к ней, и в его глазах не было улыбки.

— Ты могла уйти. Как только гроза стихла. Или не заходить вовсе. Но ты вошла. И не испугалась.