Парагвайский вариант. Часть 3 (СИ) - Воля Олег - Страница 78

Солано специально задал этот вопрос. Это была психологическая уловка. Но Джон этого не осознавал и согласно кивнул.

— Я единственный человек в мире, который может прочитать древние надписи на стенах майянских храмов. Этот навык уничтожен в процессе испанской колонизации. Никто из ныне живущих не в состоянии это сделать. А я могу научить тебя, и ты лично заработаешь этим авторитет среди старейшин народа Юкатана. Да и среди научного сообщества Европы тоже.

Солано мысленно попросил прощения у Юрия Валентиновича Кнорозова и прочих майянистов, чьими трудами была расшифрована письменность майя. Работая в Мексике, Долов неоднократно участвовал в мероприятиях, посвящённых научному и культурному сотрудничеству. Хотя Кнорозова за границу не выпускали, работы учёного активно использовались как доказательство превосходства советской научной школы. Наравне с космосом и мирным атомом.

Однажды Долову пришлось даже выступать в качестве основного докладчика на подобной конференции. И, готовясь к выступлению, он изучил много материалов как советских майянистов, так и зарубежных. Так что сейчас он был готов на память воспроизвести весьма подробный справочник по древнему языку.

— У тебя будет время убедиться в реальности этого знания и в его уникальности. Потрать часть своих возможностей от торговли на расчистку великой пирамиды Кукулькана в Чичен‑Ице. Сейчас она выглядит как холм, заросший деревьями. Лишь на его вершине ты увидишь каменное сооружение. Но, расчистив эту пирамиду, ты увидишь девять больших ступеней и длинные лестницы со всех сторон. Дважды в год — в дни весеннего и осеннего равноденствия — на северной стороне пирамиды ты сможешь увидеть удивительную иллюзию. Будто гигантская змея ползёт по пирамиде. В марте она ползёт вверх по ступеням к небу, а в сентябре — спускается вниз, к священному сеноту, в мир мёртвых. Вот такое я могу дать тебе пророчество.

Джон подумал и потребовал.

— Этого мало. Какие‑то тени. Теней вокруг много. Мы живём среди них. Это не убедительно.

Солано хмыкнул. Подумал несколько секунд и выдал второе «пророчество»:

— Найди рядом с местечком Паленке в провинции Чьяпас пирамиду, изнутри богато украшенную пиктограммами древнего языка майя. Расчисти её и увидишь на некоторых плитах пола круглые отметки. Эти плиты скрывают проход в погребальную камеру. Вскрой их. Ты найдёшь длинную каменную лестницу, уходящую круто вниз. Она забита камнями и землёй, и тебе придётся постараться, чтобы её раскопать. Спустившись и отворив треугольную каменную дверь, ты увидишь саркофаг правителя Пакаля. Когда коснёшься этой гробницы собственными пальцами, то вспомни о своём вопросе и ответь себе сам — откуда я мог это знать? Кто, кроме древнего бога‑учителя, мог указать тебе этот путь через меня, как посредника? И если ответишь правильно, то у тебя появится реальная возможность родиться заново.

Джон с силой потёр лицо и произнёс.

— А если не найду?

Солано улыбнулся.

— Найдёшь. Я тебе схему нарисую и укажу место, где искать.

— Мне надо подумать. Давайте пока закончим этот разговор.

Следующая встреча состоялась только через неделю. За это время Солано купил за пять долларов и передал Джону Кольту двухтомник «Путешествие по Центральной Америке, Чьяпасу и Юкатану». Точнее, он купил два экземпляра, но один оставил для себя. Ведь именно с этого бестселлера началась майянистика. В двадцатом веке это был бы раритет, а здесь свежая новинка, изданная в конце июня 1841 года.

Во‑вторых, Солано снова напряг память и извлёк из неё сборник притч, в своё время так поразивший Кураку Акулек. На этот раз текст был на английском, и вместо Виракочи везде фигурировал Кукулькан. Это было что‑то вроде идеологического камертона между возможным будущим культом Кукулькана и культом Виракочи.

Быстро закончив свой нарратив, он принялся извлекать из памяти словарь майянской письменности. И это отняло у него непропорционально много времени, из-за замысловатых пиктограмм.

«В такие моменты начинаешь ценить алфавитную азбуку», — мысленно чертыхался Солано, вырисовывая очередной замысловатый значок.

Попутно, отдыхая от этой интенсивной интеллектуальной деятельности, Солано решил сделать партию настоящей жевательной резинки. Нужен был реальный продукт для предметного разговора с семейством Кольтов. Люди там, как оказалось, очень непростые.

История жевательной резинки в США началась с сосновой смолы. Но заниматься такой ерундой Солано не собирался. Пока нет чикле, его заменит сок бразильской гевеи. Идеальная формула жевательной резинки отложилась в памяти Солано из полурекламного документального фильма компании Wrigley. Найдена она была в 1928 году, и с тех пор все производители придерживались одной и той же пропорции: 20 % каучука, 60 % сахара, 19 % кукурузного сиропа. И только один оставшийся процент, приходился на ароматизаторы.

Но Нью‑Йорк 1842 года не знал кукурузного сиропа. Никто даже не слышал о нём (2). Солано пожал плечами и решил использовать то, что было под рукой. На водяной бане он добавил в обыкновенный сахарный сироп тщательно отсортированный и промытый каучук и после долгого вымешивания получил однородную густую массу. Затем внёс аптечную мятную настойку и снова месил, пока масса остывала.

На листе пергамента, щедро присыпанном сахарной пудрой, он раскатал эту массу деревянной скалкой в тонкий пласт и нарезал его на привычные пластинки. За этим процессом с любопытством наблюдали Анна, но не вмешивалась.

Продукт получился молочно‑белым, с лёгким кремовым оттенком, напоминающий плотный мармелад или старую пастилу. Взяв пластинку в рот, Солано начал жевать и сразу получил мощный сахарный удар по рецепторам. На зубах похрустывали крупные кристаллы. Спустя какое‑то время проступила мята из спиртовой настойки, а по мере того как сахарный шквал стихал, подтягивалось тяжёлое ощущение чистой резины.

— Можно попробовать? — спросила Анна и, увидев утвердительный кивок, тоже положила пластинку в рот.

Через пару минут Солано начало казаться, что он жуёт сладкий резиновый шланг или медицинскую перчатку. Масса постепенно становилась всё более липкой и вязкой, а затем начала крошиться на мелкие комки. На этом моменте он выплюнул плоды своих экспериментов и задумался.

«Попаданческие книжные знания не гарантия успеха. Увы, — подумал он. — Но это не повод опускать руки».

Анна жевала гораздо дольше и сосредоточеннее.

— Сначала, конечно, очень вкусно. Но потом — сильно «не очень», — резюмировала она, выплюнула жвачку и принялась ногтем отскабливать с зубов остатки каучука.

— Если хочешь, чтобы эта конфета не налипала на зубы, — проворчала она, — добавь воска.

Решив прислушаться к совету, Солано прикупил пчелиного воска и приступил ко второй попытке. Теперь он работал вместе с Анной, доверяя её интуиции. Именно она посоветовала растопленные на водяной бане воск и каучук подержать вместе подольше: «Чтобы дать им пропитаться друг другом».

Далее всё шло по отработанной схеме.

На этот раз результат получился куда лучше. Пластинки не слипались, не крошились и, главное, перестали липнуть к зубам. Анна взяла кусочек, положила в рот и жевала минут десять.

— Теперь не прилипает. Но… — она поморщилась, — сахар быстро тает. Остаётся просто восковая резина с привкусом мяты. И через несколько минут начинает сушить рот.

Солано кивнул. Он ощутил то же самое. Воск решил проблему липкости, но не остановил кристаллизацию сахара и не удерживал влагу внутри массы. Жвачка работала, но жила слишком мало — две минуты максимум, после чего становилась неприятной. В сравнении с современными жвачками это было ничто. В двадцатом веке качественные пластинки держали вкус до получаса.

«Ну что же, — подумал он. — Впереди большое поле для экспериментов. Нужно как‑то добыть этот чёртов кукурузный сироп и сварить жвачку с ним. Не зря же он фигурирует как обязательный ингредиент».