Парагвайский вариант. Часть 3 (СИ) - Воля Олег - Страница 16

— Сначала сиюминутное. Профессор, весь поток твоих студентов срочно в камеры к солдатам. Распределите их равномерно, и пусть они там с утра до вечера объясняют нашу политику. Сейчас самый важный момент. В головах у солдатиков всё перемешалось, и то, как оно там соберётся снова, от тебя зависит.

— У меня почти нет тех, кто весь курс закончил. Вы же их у меня с руками отрываете, — поморщился профессор. — Только новички. Только-только по верхам обученные.

— Ничего. И новички сгодятся. Там невеликого ума собеседники будут, — отмахнулся Патиньо. — А вот с господами офицерами тебе самому придётся беседовать.

— Со всеми! — ужаснулся Фейхоа. — Их же больше трёхсот.

— Я их разделю по группам, — поспешил успокоить профессора Чото, в обязанности которого входила обработка заключённых и пленных. — Говорить придётся только с перспективными. Теми, у кого нет собственных поместий. Прочим надо промариноваться подольше. Сговорчивее будут.

Патиньо кивнул. Это было заранее согласовано.

— Не забудь искать грамотных, Хосе. Желательно из унтер-офицеров. Собери из них группу. Я помогу тебе с преподаванием. Надо расширять наше начинание. Первый выпуск показал, что подготовленный комиссар резко увеличивает порядок и дисциплину в подразделении.

— И кроме того мы постоянно в курсе настроений в армии, — добавил Чото, по ведомству которого проходили дополнительные выплаты этим «Комисарио Политико».

— И каковы они на сегодня? — поинтересовался Фейхоа.

— Уачаку считают величайшим национальным героем Перу и творцом этой бескровной победы. В армейской среде его авторитет непререкаем. Особенно среди кечуа. В горных районах, где признают власть Лимы, вспоминают только о Уачаке. Он для них свой, родной и понятный «Король Гор». О тебе, патрон, мало кто знает. Разве что старосты, которые вынуждены расселять сосланных креольских баб. Так что особой любви лично к тебе ни у кого нет.

Патиньо хмуро кивнул. Это положение вещей сложилось само собой, ибо горные провинции приводили к подчинению люди Уачаки из его родного края Икича. И армия старого генерала, поглотив гуанерос Патиньо, переварила их и настроила по-новому. Впрочем, не всех.

Часть гуанерос, кечуа-староверы, китайцы, полинезийцы, освобождённые негры пришлись не ко двору для Уачаки. И все они остались под рукой у Патиньо. Из негров комплектовались конвойные службы. Полинезийцы неплохо прижились в импровизированном флоте. Китайцы несли охрану порядка в захваченных городах, охраняли самих вождей, резиденции и склады.

Среди этой массы людей авторитет Патиньо был незыблем. Но серьёзной военной силой эта маленькая когорта не была.

— А сам Уачака что думает? Он то хоть помнит, чей был замысел всей этой ловушки?

— Помнит он или нет, не знаю, — пожал плечами Чото. — Как мне докладывают, величания он принимает охотно. Про тебя прилюдно не упоминает.

— В Наполеоны метит, — усмехнулся профессор. — Зря. Возраст уже не тот. Здоровья не хватит.

— Натворить глупостей и порушить начатое у него и времени, и здоровья хватит. Так что Чото, следи за ним внимательнее. Когда воевать будет не с кем, он станет проблемой.

Трактирщик кивнул.

— Завтра буду собирать всех наших моряков и осыпать их наградами, — продолжил Патиньо. — Уачака их вниманием не жалует. А мне их лояльность может пригодиться.

— Патрон, надо бы и мастера оружейника наградить. Без его светлой головы могло иначе выйти. Корабли Бесерры вполне могли бы уйти из засады и отогнать наши невеликие силы от конвоя. Так что Александр Йен за свои адские машинки вполне награды заслуживает.

— Разумеется, награжу. Но не говорить же публично за что именно! Это тайна пока. И, кстати, подбери кого-нибудь на роль вероломного предателя. Надо будет повесить его в Лиме по обвинению в порче пушек Писко. А я позабочусь, чтобы об этом подлеце появилась гневная статья в «Эль Коммерс».

Чото кивнул. Он был в курсе игр шефа с британским консулом.

— Человека на роль Фарабундо Марти нашёл?

— Нет пока, патрон, — поморщился Чото. — Внешне похожего на вас. Чтобы его в Лиме никто не знал. И чтобы при этом лоялен был. Пока нет такого.

— Ищи. У нас «чоло» мало, что ли? (1)

— Метисов много, но и территория огромная. Время надо.

— Времени мало. Очень мало. Думаю через несколько месяцев Британия на нас обратит внимание и зашлёт в Лиму этого Хадсона договариваться. А мне он здесь не нужен совершенно. Пусть и дальше думает, что Фарабундо Марти и Поликарпо Потиньо — это разные люди.

Трое мужчин переглянулись и заговорщицки улыбнулись друг другу.

(1) Чоло — перуанский термин для метисов с преобладанием индейской крови.

«Эль Коммерс» газетой был удачливой во всех смыслах. Иные издания возникали и исчезали в соответствии с перипетиями бурной политической жизни в Перу. Читали их только в столице да крупных городах. А вот «Эль Коммерс» читали везде, где обращались деньги.

Лишь на один месяц был перерыв.

Как узнал впоследствии Уильям Хадсон, весь этот месяц редколлегия газеты в полном составе с утра и до вечера копали рвы и таскали землю. Скудный рацион заметно согнал жирок у уважаемых господ редакторов и убавил их гонор в разговоре с новым хозяином Лимы. И когда он второй раз предложил сотрудничество с властью, те охотно изменили свою точку зрения.

И вот теперь консул читал газету, восхваляющую государственную мудрость Поликарпо Патиньо и немножко вскользь отмечавшую боевые заслуги старого генерала Антонио Уачаки. И было за что их обоих восхвалять. Поражение десанта под Писко обернулось катастрофой для прибрежных городов к северу от Кальяо. Все они стремительно упали в руки гуанерос, которые с особым цинизмом направляли бывших аристократов и землевладельцев на вновь заработавшие гуановые копи.

Об этом в свежем номере «Эль Коммерс» было объявление на первой странице. Дескать, старые договорённости подтверждаются новым правительством, и все желающие торговцы могут принять пахучий товар в любом объёме и даже со скидкой первым покупателям. К стыду консула уже несколько британских транспортов поспешили загрузиться ликвидным грузом. А почему нет? Их корабли как раз под эту специфическую логистику и выделяли, а события последних месяцев чуть не вогнали владельцев в банкротство. Так что политика политикой, а гуано вновь поплыло в Британию. А в карманы лимской хунты потекли золотые соверены.

В Арекипе на всё происходящее смотрели с глухой тоской. Было очевидно, что в северных регионах новая власть укрепилась при полной поддержке простого народа. Значит, скоро придёт очередь Куско и альтиплано. А финальным аккордом революционной конкисты станет Арекипа.

Армия из призванных под ружьё метисов и кечуа была ненадёжна и таяла с каждым днём. Новых рекрутов набрать не получалось. Денег в казне после эпопеи с фрахтом целого флота транспортов практически не было, и перспективы её пополнения были туманны. Весь грузопоток страны был заточен на порты Кальяо, Писко и Трухильо. Крохотные порты, ещё оставшиеся в руках законного правительства, не имели большого значения. Серебряные рудники тоже в большей части оказались в руках гуанерос. А на оставшихся работа была практически парализована волнениями среди шахтёров.

На этом фоне вице-президент Хуан Франсиско де Видаль принял решение об «добровольном слиянии» оставшихся под его контролем провинций с Боливией. Хадсон знал об этом из первых уст и ждал объявления такого решения со дня на день. Для Арикапеньо это, конечно, вариант неплохой, но для самого Хадсона? Куда ему деваться?

Ответ на этот вопрос пришёл вместе с очередной почтой. Среди газет и писем выделялся официального вида конверт с печатями государства «Тиерра Либре Перу». Казённым языком в нём было написано: