Министр товарища Сталина 2 (СИ) - Коруд Ал - Страница 48

— Сухо. Вам нужно изменить подход, Андрей Александрович. Сделать язык проще и понятнее для низового состава. Сами же упомянули, что в партии много необразованных людей. Поработать, что ли, с грамотными журналистами или даже писателями. Товарищ Ленин, говорят, умел зажечь сердца. И обратить наконец внимание на долю русских в партии. А то у нас всё советское и ничьё — товарищи из коренных русских областей такой расклад не всегда понимают. Как в бой идти — так вспоминаем русских полководцев и князей. Как мир наступил — так у нас всё опять общее.

Жданов ожидаемо напрягся. Видимо, не ожидал, что я в курсе некоторых его симпатий. Спустя десятилетия выжившие очевидцы настроений и раскладов сил на самом олимпе советской власти не раз отмечали русофильские настроения ждановской команды. Так Молотов почти мимоходом упомянул, что в связи с ними «был какой-то намёк на русский национализм». Анастас Микоян, рассказывая о Николае Вознесенском как о «грамотном, образованном экономисте», высказался более ярко: «…как человек Вознесенский имел заметные недостатки. Например, амбициозность, высокомерие. В тесном кругу узкого Политбюро это заметили все. В том числе его шовинизм. Сталин даже говорил нам, что Вознесенский — великодержавный шовинист редкой степени. „Для него, — говорил, — не только грузины и армяне, но даже украинцы — не люди“».

У Микояна имелись свои счёты к Вознесенскому — оба занимались вопросами экономики, нередко были жёсткими противниками. И воспринимать такие пассажи в его мемуарах стоит критически. Однако для интернационалистов из «инородцев» с окраин Российской империи некоторые моменты в поведении русских коммунистов действительно могли казаться проявлением русского национализма. Но это именно в том восприятии, обострённом этническим происхождением, идеологическим пафосом интернационализма и политическим соперничеством. В реальности марксист и коммунист Вознесенский в своих убеждениях, конечно же, далёк от «великодержавного шовинизма». Но Россия, крупнейшая республика Союза, находилась в центре его внимания как высшего руководителя экономики. Отношение к другим республикам, приправленное властолюбием и резкостью Вознесенского, действительно, могло восприниматься как высокомерие с националистическим оттенком.

Русофильские настроения группировки Жданова на пике влияния в 1947 году проявились и в показательной попытке скорректировать, фактически изменить партийно-государственное устройство СССР. Спустя двадцать лет Никита Хрущёв так вспоминал об этом: 'Как-то после войны, приехав с Украины, я зашёл к Жданову. Тот начал высказывать мне свои соображения: "Все республики имеют свои ЦК, обсуждают соответствующие вопросы и решают их или ставят перед союзным ЦК и Советом Министров СССР. Они действуют смелее, созывают совещания по внутриреспубликанским вопросам, обсуждают их и мобилизуют людей.

В результате жизнь бьёт ключом, а это способствует развитию экономики, культуры, партийной работы. Российская же Федерация не имеет практически выхода к своим областям — каждая область варится в собственном соку. О том, чтобы собраться на какое-то совещание внутри РСФСР, не может быть и речи. Да и органа такого нет, который собрал бы партийное совещание в рамках республики". Я с ним согласился: «Верно. Российская Федерация поставлена в неравные условия, и её интересы от этого страдают». «Я, — продолжал Жданов, — думаю над этим вопросом. Может быть, надо вернуться к старому, создав Бюро по Российской Федерации? Мне кажется, это приведёт к налаживанию партийной работы в РСФСР»'.

Из показаний убитого Кузнецова выходило, что в стане сторонников партии РСФСР произошли разногласия. Если Жданов с группой лиц считал Бюро по Российской Федерации лишь ступенью в общесоюзном кодексе, то его оппоненты в Ленинграде рассчитывали здорово подвинуть окраины. Даже можно сказать — со временем перехватить большую часть власти. И в какой-то момент Жданов пришёл бы к Сталину сам, чтобы сдать оппортунистов. Вот они почуяли его настроение и начали действовать первыми. Но больно уж неуклюже. Заговор, отравление. Хотя надо признаться: если бы я не следил, убить Жданова у них получилось бы. Что уж там произошло бы дальше — неизвестно.

И мне не удалось доказать, что подбил их на это решение именно Хрущёв. Но ладно, самую гидру мы так или иначе задавили, остальные будут помалкивать. Они не главари, и «буйных» мало. Вон как на том «ленинградском процессе» эти партийные вели себя низко и подло. Канючили, обваливали друг друга в грязи, вымаливали прощение. Большевики, твою мать! Это и бесило больше всего. Палач в виде Абакумова в тюрьме вёл себя достойно, а партийные лидеры жидко обосрались. Ещё раз подтверждаю своё мнение, что мне с ними не по пути. Хозяина нужно убирать и всю конюшню зачищать, давая дорогу молодым. Так что товарищи Суслов, Устинов, Косыгин и Шелепин — ждите меня в гости.

В общем, не задался у нас разговор о партии. Зато мы неплохо побеседовали о международной обстановке. Тут мне Жданов нужнее. Он может напеть Вождю. Да и сам несколько опешил от моих новостей.

— Говорите, Виктор Семёнович, что будет создан военный блок против СССР?

— Военно-политический — на основе англосаксонского сотрудничества. Ну и недобитых нацистов туда же. Мелочь никто не спрашивает, но зовут и Францию.

— Тогда что же? — до партийного лидера начинает доходить. — Нам снова воевать?

— В открытую не полезут. Особенно когда мы ядерной бомбой бахнем. Но гонку вооружений их непреклонная позиция раскрутит.

— Зачем тогда ООН создавали? Хотели же разбираться в кризисах мирно.

— Для прикрытия. Нужно требовать переноса местонахождения ООН в нейтральную страну. А нам бы подумать хорошенько о противодействии. И тут мне не помешает ваша помощь.

У Жданова блеснули глаза.

— Товарищ Сталин упомянул, что ты что-то лихое придумал.

— Он обо всём ещё не знает.

Снова у ленинградца сверкнуло во взгляде.

— Тогда в чём моя помощь заключается?

— Мне нужен выход на Георгия Димитрова. Он тяжело болеет — пусть приедет сюда. Мне потребуются его связи на Балканах.

Жданов глубоко задумался:

— Ты же знаешь, что он что-то мутит с Тито. Мы же с ним не в ладах.

Смотрю на партийного лидера ехидно. Сейчас поплачешь.

— Объясню просто: нам жутко невыгодно поражение греческих левых. И для их поддержки можно использовать хоть черта.

— Почему? — пухловатое лицо лидера вытянулось.

— Потому что турков уже обхаживают. Американцы желают разместить у них свои военные базы. Хочу процитировать из речи Трумэна на заседании Конгресса 12 марта 1947 года:

'Мы должны предпринять непосредственные и решительные действия. Поэтому я прошу, чтобы Конгресс предоставил для помощи Греции и Турции 400 миллионов долларов в течение периода, заканчивающегося 30 июня 1948 года. В дополнение к деньгам, я прошу, чтобы Конгресс разрешил отправку американского гражданского и военного персонала в Грецию и Турцию по просьбе этих стран, чтобы помочь в задачах государственной модернизации и ради наблюдения за использованием финансовой и материальной помощи.

Соединённые Штаты вложили 341 миллиард долларов в победу во Второй мировой войне. Это — инвестиции в мировую свободу и мир во всём мире. Помощь, которую я прошу для Греции и Турции, составляет немногим больше одной десятой процента этих инвестиций. Это — только здравый смысл, что мы должны сохранить свои инвестиции и удостовериться, что всё это не напрасно. Семена тоталитарных режимов распространяются и растут в злой почве бедности и борьбы. Они достигают своего полного роста, когда надежда людей на лучшую жизнь умирает.

Мы должны поддержать эту надежду'.

— Не слишком ли опасно…

— Наше вмешательство? Просчитаем. Мне важнее политическая оценка. Я предоставлю вам наш анализ обстановки и то, что можно предпринять. Действовать будем силами югославо-болгарского союза. Мы поможем им техникой.