Эхо Мертвого озера - Кейн Рэйчел - Страница 53

У нас в доме нашли кровь Лео. Ни один человек не может выжить, потеряв столько крови. Значит, его убили. Детектив Диакос только что предъявил мне доказательства, что я угрожал Варрусу. Не важно, что это чушь собачья и что я ни при чем. Мы с Гвен не раз имели дело с ложными обвинениями и знаем, как легко убедить других в чьей-то вине.

– У меня алиби, – повторяю я.

Детектив кивает:

– Вы это уже говорили.

Пытаюсь понять по его лицу, верит он мне или нет. Но у этого парня совершенно непроницаемое лицо – как у опытного игрока в покер. Я успокаиваю себя, что именно Кец попросила Диакоса поговорить со мной. А она не стала бы этого делать, если б считала, что у меня возникнут проблемы. Она бы меня предупредила.

Диакос перебирает бумаги в папке:

– Мы проверили ваше алиби. – Он выкладывает через стол несколько листков, среди которых нечеткие черно-белые фотографии. – Затребовали записи с камеры наблюдения в мотеле и узнали, в какое время вы приходили и уходили в тот вечер. А еще проверили местонахождение вашего мобильного телефона: весь вечер вы находились в районе кампуса Рейнского университета.

Я чувствую огромное облегчение от того, что алиби подтвердилось.

– Что ж, логично, поскольку там я и был.

Не отвечая, детектив достает еще несколько снимков и протягивает мне. На них нечетко, хоть и крупным планом, номерной знак моей машины.

– Это ваша машина?

Вглядываюсь пристальнее. Снимки не лучшего качества и как будто сделаны в темноте, но номер различим. Бампер тоже вроде бы мой – и изношенное сцепное устройство на нем, и царапины на краске.

– Кажется, да.

Выражение лица Диакоса не меняется.

– Вам наверняка известно о системе автоматического считывания номеров, – говорит он.

Я киваю.

– Хорошо. Итак, мы пробили ваш номер и получили ряд совпадений. Как и следовало ожидать, все по дороге из Рейна в Стиллхаус-Лейк. – Он показывает карту, отмеченную несколькими крестиками.

– Да, прошлой ночью, – подтверждаю я, – этим маршрутом мы с дочерью ехали после звонка Кец.

В детективе что-то внезапно меняется, и мне становится не по себе. Только что передо мной сидел обычный расслабленный двадцатилетний парень, непринужденно беседующий со мной как с приятелем. Теперь на его месте кто-то другой – проницательный, пришедший в комнату для допросов с определенным планом и четко ему следующий.

– Вообще-то, – продолжает Диакос, – совпадения с номером относятся к позапрошлой ночи. К той самой, когда, по мнению экспертов, в вашем доме произошло нападение на Леонарда Варруса.

Я мгновенно холодею. Это невозможно.

– Здесь какая-то ошибка. Я почти всю ночь провел в кампусе. – Перебираю фотографии, нахожу среди них сделанные с камеры наблюдения мотеля и протягиваю Диакосу. – Видите, вот же доказательства.

– Они доказывают, что вы ушли из мотеля в девять вечера и вернулись после трех часов утра, – спокойно возражает он. – Отсутствовали шесть часов. Поездка из Рейна в Стиллхаус-Лейк занимает пару часов, особенно если превышать скорость. Это доказывают временны́е метки на фотографиях ваших номерных знаков.

Кровь отливает от моего лица. Детектив сказал, что у меня больше нет алиби. Сказал, что, похоже, я замешан в убийстве Лео. Знаю, мне лучше заткнуться. Я и так по уши в дерьме, а если скажу еще что-нибудь, это может быть использовано против меня. Но я не могу остановиться:

– Я этого не делал.

Бесстрастное выражение лица Диакоса сменяется искренним сочувствием.

– К сожалению, мистер Кейд, факты говорят об обратном.

25

Гвен

Я только что закончила говорить с Сэмом, когда в дверь номера стучат. Хмурюсь: вряд ли кто-то знает, что я здесь, и тем более ищет меня. Тянусь за пистолетом и встаю с кровати. Бесшумно подхожу к двери, соединяющей наши комнаты, и заглядываю к детям. Коннор с планшетом, Ви смотрит телевизор. Я прижимаю палец к губам, призывая их сидеть тихо и быть начеку, и закрываю дверь.

Сделав глубокий вдох, подхожу к окну, выходящему на парковку. Отдергиваю занавеску в сторону и выглядываю. У моей двери стоит пожилая женщина. На ней старенькое платье, в руках она сжимает большую поношенную сумку. Спина прямая, подбородок приподнят, губы целеустремленно сжаты.

Разглядываю ее, ища признаки возможной опасности. Не важно, что ей, скорее всего, уже за семьдесят: для меня это незнакомый человек, который ищет меня в мотеле. Вполне вероятно, что она вооружена и приготовила засаду.

Иду к двери, стараясь прижиматься к стене, и открываю ее достаточно широко, чтобы цепочка натянулась.

– Чем могу помочь?

Она смотрит на меня по-старчески подслеповато. Все лицо в морщинах, складки вокруг рта указывают на то, что она заядлая курильщица – а чего еще ждать от жизни в таком штате, как Северная Каролина.

– Вы и есть частный детектив. – Она не спрашивает, а констатирует факт.

Я киваю.

– Да. Я Гвен Проктор.

– Это вы напустили полицейских на моего Тревора.

Я колеблюсь, не зная, стоит ли расценивать ее слова как угрозу. Пока непонятно, к чему она клонит, и я решаю действовать осторожно:

– Прошу прощения, а кто вы?

– Лавиния Мартиндейл. Бабушка и законный опекун Тревора Мартиндейла.

Значит, у нее есть причина меня ненавидеть. Инстинкт и опыт заставляют меня немного отодвинуться с пистолетом наготове – вдруг придется пустить его в ход для самообороны.

– Позвольте узнать, как вы меня нашли?

Лавиния машет рукой:

– В этом городке всего один мотель. Гарри, который работает здесь на стойке регистрации, в пятом классе учился у меня английскому. Он был хорошим учеником. Я ему нравилась, и он с радостью подтвердил, что вы остановились здесь, и сказал, в каком номере.

Делаю себе мысленную пометку попозже навестить Гарри и объяснить ему, как важно сохранять конфиденциальность.

– Хорошо. Так чем могу помочь, миз Мартиндейл?

– Миссис, – поправляет она.

Я улыбаюсь. Мне ли не знать, как важно, чтобы к вам обращались правильно.

– Конечно, миссис Мартиндейл. Чем же могу помочь?

– Они арестовали моего мальчика. Обвинили его в убийстве той пропавшей девочки.

То, что ему предъявили обвинения, – это новость, но я не слишком удивлена.

Миссис Мартиндейл с вызовом вздергивает подбородок.

– Вы считаете, мой мальчик сделал то, в чем его обвиняют?

Не знаю, какой вопрос я ожидала услышать, но точно не этот.

– Это не мне решать, – честно отвечаю ей.

– Вы бы изменили свое мнение, если б Тревор во всем признался? – спрашивает она.

Я потрясена.

– Признался?

Она кивает:

– Вчера вечером.

Теперь понятно, почему шефу Парксу было не до моих показаний. Но если Тревор признался, все равно что-то не сходится. Да, улики против него, но я до сих пор мысленно вижу страх и панику в его глазах, когда полиция его арестовывала.

– Мой ответ прежний, – наконец говорю я.

Собеседница надолго задумывается, потом кивает.

– Я бы хотела нанять вас.

Я так поражена, что даже не знаю, как реагировать.

– Нанять меня?

– Да. Мой внук не делал того, в чем его обвиняют. Я хочу, чтобы вы доказали его невиновность.

В ее голосе много боли, но у миссис Мартиндейл стальной хребет. Она явно не из тех, кто пасует перед трудностями. Я понимаю, что она чувствует: шок, растерянность. И неприятие реальности.

– Но ваш внук сам сознался, – напоминаю я как можно мягче. Пусть я с самого начала сомневалась в виновности Тревора, но от чистосердечного признания трудно отмахнуться.

– Знаю.

Я облегченно вздыхаю.

– Понимаю, как вам тяжело, – говорю ей. – Мне тоже пришлось пройти через такое, когда я узнала, что любимый человек совершил кое-что страшное.

Она поднимает руку, перебивая:

– А если б это был ваш сын или внук и вы сердцем чувствовали, что он невиновен, как бы поступили?

Ее слова бьют точно в цель, поражая меня в самое сердце. Я точно знаю, как бы поступила. Проверила все улики. Перерыла все материалы дела. Ночи напролет прочесывала все материалы ФБР, чтобы доказать: мой сын непричастен.