Фэнкуан: циклон смерти (СИ) - Дени Женя Женя - Страница 119

Ева подошла к стойке выдачи заказов и приготовила деньги. Через три минуты она расплатилась и забрала два добротных пакета с едой, от которых исходил умопомрачительный, дразнящий аромат свежей выпечки и жареного мяса. Пока она ждала свой номер заказа, успела оценить, насколько много здесь людей. В основном молодых, в частности подростков. Им как будто делать нечего: они дурачились, слонялись без дела, сидели за столиками, ничего не заказывая, и просто гоготали о своём, мешая нормальным посетителям. Ева вдруг почувствовала себя скверной, вечно недовольной бабкой, потому что такое поведение вызывало у неё категорическое неприятие. Она считала его глупым и пустым, но в то же время где-то в глубине души завидовала этой беззаботности, этому умению радоваться мелочам, которое у неё самой было утеряно много лет назад.

Когда подруга вернулась с ароматно и аппетитно пахнущей едой, у Юры в животе громко и требовательно заурчало: организм требовал своего, несмотря на весь пережитый стресс и выплеснутый адреналин. Правда, Ева бесцеремонно прогнала его на диванчик в глубину салона, потому что ей самой нужно было отсиживаться с пакетами под ультрафиолетовой лампой. Боба, учуявший запах еды, заёрзал и заскулил, вертелся рядом и вместе с парнем пускал слюни, с надеждой поглядывая то на хозяйку, то на пакеты.

Двадцать минут тянулись невыносимо долго. Наконец Ева разделась, и троица приступила к трапезе. Несмотря на весь пережитый стресс, они накинулись на еду так, будто не ели тысячу лет, будто каждый кусок мог оказаться последним. Вот уж у кого кусок в горло запрыгнул сам, без всяких уговоров! Наггетсы исчезали один за другим с пугающей скоростью, бургеры пережёвывались в фарш за считанные секунды, картошка хрустела на зубах, и даже подостывший кофе казался божественным нектаром, достойным богов.

— Взяла парочку бургеров в дорогу, — проговорила Ева с набитым ртом, едва прожёвывая. — Неизвестно, когда мы ещё так нормально поедим…

— Угу… — промычал Юра, довольно жмурясь от удовольствия. — Каайфф… Сяпа!

— Да уж... — Подумала про себя девушка. — Надо будет букварь ему купить и словарь подарить. Нормальные слова уже совсем забыл...

Бобе достался его любимый паштет с кроликом и простая водичка, которую он с достоинством, неторопливо вылакал из миски, довольно повиливая хвостом и поглядывая на хозяйку благодарными глазами.

— Ну что, погнали? — Ева сразу же решила взять быка за рога, кота за яйца, судьбу за горло, а удачу за хвост, едва проглотив последний кусок и вытерев губы салфеткой. Ей не терпелось поскорее выехать из Москвы. Чем дольше они здесь находились, тем сильнее она нервничала, и это напряжение с каждым часом только нарастало. За те пятнадцать минут, что они потратили на трапезу, мимо их машины промчалось около десятка спецмашин: скорых, полицейских, пожарных с воющими сиренами и мигалками.

— Ой… — Юра вдруг схватился за живот, и лицо его болезненно вытянулось, побледнело.

— В туалет надо? — сочувственно, но с лёгкой насмешкой посмотрела на него Ева.

— О да… И прямо сейчас.

— Сила кофе поносотворящего, — съязвила она беззлобно. — Одевайся. Когда будешь в толчке, аккуратно сними с себя верхнюю одежду, после чего выброси перчатки, вот тебе новые, чистые. А когда будешь снова одеваться, первым делом надевай их и только затем всё остальное. Понял?

— Хорошо! — выдохнул Юра, лихорадочно натягивая на себя защитный костюм.

Он очень торопился, потому что ужасно не хотел оконфузиться на глазах у симпатичной девушки, пусть даже она и была старше его на десять лет.

— Аахах, вот ведь турбосеря… — Ева усмехнулась, наблюдая, как парень своей неуклюжей, топорной походкой забегает в кафе, смешно переставляя ноги в защитном костюме.

От скуки она решила вновь послушать радио, чтобы хоть как-то скоротать время. Нажала кнопку первой станции, второй, третьей, везде было одно и то же.

— А где звук? — она почесала затылок в недоумении. — Не поняла… Что за хрень…

Ева повернула кронштейн с телефоном к себе и увидела, что значок сети исчез, сменившись пустотой. Ни одной палочки.

— Началось… — мрачно заметила она, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Вдруг из динамиков, сквозь шипение, прорвался голос, который, казалось, заполнил собой весь салон:

— Внимание. Внимание. Внимание. На территории Москвы и Московской области введён режим чрезвычайной ситуации. Всем гражданам, находящимся вне помещений, надлежит немедленно найти закрытое убежище. Запрещается покидать жилые дома, служебные помещения и транспортные средства. Окна и двери должны быть надёжно и герметично закрыты. Нахождение на улицах разрешено исключительно лицам со специальным разрешением. Граждане, подлежащие мобилизации, обязаны надеть герметичную одежду, полностью исключающую контакт кожи с внешней средой, и средства защиты органов дыхания. Мобилизованным необходимо проследовать к ближайшим пунктам сбора. Запрещается любой контакт с лицами, проявляющими признаки неадекватного поведения, включая друзей и родственников. Таких лиц следует немедленно изолировать. На окно со стороны помещения необходимо вывесить кусок красной ткани таким образом, чтобы он был виден снаружи. При появлении симптомов недомогания немедленно самоизолироваться и также вывесить красную ткань. За нарушение режима ЧС предусмотрена уголовная ответственность…

Дверь Мака распахнулась, и компашка молодых людей, весело смеясь и толкаясь, вывалилась на улицу, совершенно не обращая внимания на всё происходящее вокруг.

— Вот ведь придурки!

Она заводила головой по сторонам, лихорадочно выискивая взглядом странности и потенциальные опасности. Если начали крутить такое сообщение по радио, значит, дело всё же приняло массовый оборот. Она посмотрела на часы. Скоро должен проснуться ФСОшник. Хотя… это снотворное влияет на всех по-разному. В среднем глубокий сон длится часа четыре-пять, но у некоторых он мог доходить и до двенадцати часов. Ева искренне надеялась, что Егор проваляется в отключке ещё часов шесть хотя бы.

Она заметила, что многие люди на улице уставились в свои телефоны, на лицах читалась растерянность, а кто-то уже начинал паниковать. Похоже, государство разослало сообщения всем одновременно. Девушка из магазина медтехники подскочила к стеклянной двери и поспешила опустить роллетную ставню, торопливо закрывая и витрины тоже. Люди на улице засуетились, кто-то побежал в сторону метро, кто-то в ближайшее здание, а кто-то просто рванул дальше по тротуару в надежде добраться до дома раньше, чем случится непоправимое.

— Господи, Юра… — прошептала Ева, вглядываясь в дверь кафе. — Ну ты где?

Юра тем временем забежал в кабинку мужского туалета и чуть сразу же не наложил в штаны от нетерпения. Он так хотел в туалет, что едва не забыл снять костюм. С горем пополам, трясущимися руками, он аккуратно стянул дождевик и маску, перчатки полетели в ведро, и он блаженно уселся на стульчак, запрокинув голову и глядя в потолок с таким выражением, будто только что достиг нирваны. Глаза его слезились от счастья.

— Эхх..хээ.., эпрблп… — из соседней кабинки донеслись звуки, которые сложно было назвать иначе, чем жуткими. Они даже сейчас не шли ни в какое сравнение с теми, что издавал сам Юра. Он напрягся. Очень напрягся. Там явно кому-то было плохо.

Из зала тем временем начал доноситься какой-то сначала приглушённый галдёж, а потом всё громче и тревожнее. Юра поспешил. Он закончил свои дела, натянул перчатки и с подозрением уставился на капельки конденсата, оставшиеся на мантии и маске. А вдруг… Ладно, другого выхода всё равно нет. Он быстро натянул на себя защиту и выскочил из кабинки.

Первое, что бросилось в глаза, это раковины, установленные как раз перед кабинками. И тут до него дошло:

— Бля, руки не помыл… Я ж уже в перчатках…

В ту же секунду дверца соседней кабинки распахнулась, и оттуда буквально вывалился парень, наверное, моложе Юры. Юра при виде него отшатнулся, вжимаясь спиной в стену. Из зала тут же донеслись женские визги, там явно происходило что-то страшное, гремели опрокидываемые столы, звенела посуда. Но Юра не видел зала. Он был в туалете, и всё его внимание сосредоточилось на парне. Тот смотрел на него так, что у Юры кровь застыла в жилах. Глаза у него были краснющие, как у аллергика в критической стадии. Лицо приобрело какой-то серый, мертвенный оттенок, а под кожей отчётливо выступили тёмные, набухшие вены, похожие на корни деревьев. У рта виднелась кровь и частички пищи.