В главной роли (ЛП) - Кендалл Райан - Страница 29

— Просто прошло так много времени. Я даже не помню, как это — быть с мужчиной. Что, если я забыла, как…

— Пожалуйста, не заканчивай это предложение, — перебивает Хелен с ухмылкой.

Марго тут же подхватывает: — Дорогая, это как езда на велосипеде.

Я смотрю на нее с открытым ртом.

— Марго!

Она пожимает плечами.

— Разве я не права?

— Ты неисправима.

Хелен улыбается в свой бокал.

— И за это ты ее любишь.

— Я серьезно! — Я прислоняюсь к столешнице, чувствуя, как нервы натянуты до предела. — Все развивается так быстро. Мы виделись всего пару раз, и мне кажется, что я его почти не знаю, но в то же время… будто знаю его целую вечность. В этом есть хоть какой-то смысл?

— Вообще-то, да, — тихо говорит Хелен.

Марго кивает.

— Когда становишься старше, ты не тратишь время впустую. Ты просто знаешь, чего хочешь.

— Да неужели?

Они обе смотрят на меня.

Я вздыхаю, сердце бешено колотится.

— Джек мне очень нравится.

Глаза Марго лукаво блестят.

— Он должен быть здесь с минуты на минуту.

— Это не помогает.

Она злорадно ухмыляется.

— Нам просто нужно познакомиться с ним первыми. Убедиться, что он тебя достоин.

— Я все еще злюсь, что у меня не было права голоса в этом вопросе.

Хелен чокается своим бокалом с бокалом Марго.

— Очевидно.

Не успеваю я возмутиться, как в дверь стучат.

Мое сердце замирает.

Марго уже на ногах.

— Я открою.

— Нет, стой… — Я бросаюсь к двери, на ходу приглаживая волосы. — Веди себя прилично.

Марго подмигивает.

— Что значит «прилично»?

Я бросаю на нее испепеляющий взгляд и открываю дверь.

И вот он.

Джек.

Высокий, спокойный, в мягком сером свитере и темных джинсах, он держит бутылку вина так, словно даже не подозревает, что от одного его вида у меня подкашиваются колени.

— Привет, — говорит он с улыбкой.

— Привет.

Марго уже стоит у меня за спиной.

— Ну и ну. Вы только посмотрите на него.

Джек удивленно приподнимает бровь.

— А ты, должно быть, Марго.

Хелен появляется рядом со мной.

— А я Хелен. Наслышаны.

Я стону.

— Заходи, пока они не устроили тебе допрос прямо на пороге.

Джек переступает порог, и дом внезапно кажется меньше и теплее, и я не уверена, исходит ли этот жар от плиты или от того, как он на меня смотрит — словно в этой комнате больше никого нет.

— Ужин пахнет просто потрясающе, — говорит он.

— Спасибо. Я старалась, чтобы было съедобно.

Он тихо смеется, не отрывая от меня глаз.

Боже правый, до чего же он милый.

Марго сияет, как ребенок в Рождество.

— Итак, Джек, каковы твои намерения в отношении нашей девочки?

Джек переводит взгляд на меня, затем снова на них, абсолютно невозмутимый.

— Относиться к ней хорошо. Заставлять ее смеяться. И постараться не облажаться.

Хелен присвистывает.

— Ловко.

Марго поднимает свой бокал.

— Ладно, проверка пройдена. Пока что.

Джек смеется, протягивая мне вино.

— Такое подойдет?

— Идеально, — выдыхаю я, осознав, что все еще сжимаю в руке кухонное полотенце.

И впервые за сегодняшний вечер нервозность начинает отступать.

Может быть, именно так все и должно ощущаться.

Марго допивает последние капли из своего бокала и хлопает в ладоши.

— Что ж, оставим вас, голубки, наедине.

Хелен встает, потягиваясь и слегка постанывая.

— Помни, если он начнет слишком распускать руки, просто кричи «ананас».

Марго подмигивает.

— Или не кричи. Мы не осуждаем.

Я закатываю глаза со смехом.

— На выход. Обе.

Джек посмеивается, открывая перед ними дверь.

— Было приятно познакомиться.

Марго снова подмигивает.

— Нам тоже было приятно, Джек. И смотри, не облажайся.

Он непринужденно улыбается.

— Постараюсь.

Как только дверь за подругами закрывается, в доме становится тихо, но это приятная тишина. Только… мы.

Я оборачиваюсь, внезапно остро ощущая все вокруг: то, как он смотрит на меня, напряжение в воздухе, вино, которое все еще стоит на столешнице.

— Прости за них, — говорю я, приглаживая одежду по бокам.

Джек делает шаг ближе; руки в карманах, и его спокойная энергия окутывает меня.

— Не извиняйся. Они замечательные.

Он останавливается передо мной, так близко, что я чувствую исходящее от него тепло.

— Я хотел сделать это с той самой секунды, как пришел, — бормочет он.

Не успеваю я спросить, что он имеет в виду, как его рука скользит по моей талии, он притягивает меня к себе и целует — нежно, но уверенно, словно ждал этого так же долго, как и я.

Я окончательно таю; мои руки ложатся ему на грудь, и под кончиками пальцев я чувствую ровный стук его сердца.

Когда Джек отстраняется, у меня перехватывает дыхание.

— Прости, — говорит он с улыбкой. — Я не мог больше ждать.

Я качаю головой, мысли путаются.

— Не извиняйся.

Какое-то время мы просто стоим и улыбаемся, как два дурака, прежде чем ко мне возвращается дар речи.

— Вина?

Он кивает, слегка отстраняясь.

— Пожалуйста.

Я наливаю два бокала и протягиваю ему один, стараясь не расплескать вино, потому что руки все еще немного дрожат.

— Хочешь покажу дом?

— Конечно. Веди.

Мы ходим по дому, останавливаясь то тут, то там: мое любимое кресло, старый книжный шкаф, от которого я никак не могу избавиться, стена с фотографиями в коридоре. Джек слушает, по-настоящему слушает, расспрашивает о мелочах, которые большинство людей не замечают.

Затем мы заходим в гостиную.

Я показываю на фотографию в рамке на каминной полке: мы с Коулом на рыбалке два года назад.

Взгляд Джека задерживается на Коуле, его желваки на секунду напрягаются, прежде чем лицо снова становится бесстрастным.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, слегка нахмурившись.

Он кивает.

— Да. Все отлично.

Я мягко улыбаюсь.

Джек вздыхает и ставит бокал с вином на стол.

— Поужинаем?

— Конечно.

Мы идем на кухню, раскладываем еду по тарелкам — пасту, чесночный хлеб, простой салат — и выносим их в патио. Солнце садится, заливая все вокруг мягким золотистым светом, и, когда мы усаживаемся за стол, я снова улыбаюсь.

Глава двадцать третья

КОГДА ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ

Коул

Энди ненавидит пафос. Ненавидит давление.

Так что никаких свечей. Никаких столиков в каком-нибудь пафосном ресторане, где тарелки размером с подставку под горячее, а за хлеб берут отдельную плату. Она заслуживает чего-то лучшего. Чего-то настоящего. Чего-то, что похоже на нас. И самое главное — чего-то такого, от чего она не сбежит.

Вот почему я здесь: с пледом на одном плече, коробкой пиццы в руке, жду у начала тропы, когда подъедет ее машина.

Как только я вижу свет фар, у меня сжимается сердце. Я нервничаю, как идиот, но ничего не могу с собой поделать.

Дверца открывается, и Энди выходит; на ней джинсы и свитшот, спадающий с одного плеча, а волосы собраны так, словно она не стала заморачиваться с прической. Она прекрасна. Как и всегда.

— Надеюсь, тут не будет жуков, — предупреждает она, подозрительно оглядывая меня.

Я ухмыляюсь.

— Обещаю, ничего кусачего. Если не считать меня.

Энди стонет, но на ее губах мелькает тень улыбки.

— Ладно, каков план?

— Сама увидишь.

Я веду ее по тропинке. В лесу тихо, слышно только гудение летнего воздуха, стрекот сверчков и шелест листвы. Дорога неблизкая, но этого достаточно, чтобы отвлечься от всего, что осталось позади. Вскоре мы выходим на небольшую поляну, залитую лунным светом, и слышим журчание ручья неподалеку.

Я расстилаю плед, кладу пиццу и достаю две холодные газировки из сумки-холодильника, которую припрятал здесь заранее.

— Никаких свечей? — дразнит Энди, садясь по-турецки.