Вторая жизнь доктора Анны (СИ) - Гуда Хелен - Страница 34

Я начал осматривать беседку, заглядывая под скамейки, ощупывая стены, заглядывая в каждый угол. Но ничего! Ничего похожего на золото или драгоценности. Я расстроился, но решил не сдаваться. Если сокровище спрятано, значит, его нужно найти. Никто же не будет богатство на видном месте оставлять. Я упрямо разгребал листья, прощупывал каждый сантиметр старой потрескавшейся плитки.

– Где же оно? Ну где же? – шептал я. – Может, если тихонько попросить, оно само покажется?

Вдруг тишину прорезал чей-то голос.

– Антонио! Что ты здесь делаешь?

Я вздрогнул и обернулся. Это была Эмили, одна из сестер милосердия. Она стояла неподалеку и вопросительно смотрела на меня, нахмурив брови.

Я вздохнул и решил довериться ей. Рассказать все как есть. Может быть, вместе мы быстрее найдем сокровище?

– Я ищу сокровище, – ответил я. – Анна и Эдвард говорили о нем. Я хочу им помочь, порадовать их. Они такие добрые ко мне.

Эмили всегда была доброй и отзывчивой. Она тоже сирота, как и я. И часто, когда доктор меня наказывал и оставлял без ужина, она украдкой приносила мне кусочек хлеба или немного каши. Я был ей очень благодарен за это.

Но тут лицо Эмили почему-то изменилось. Глаза сузились, губы поджались, и она перестала быть похожа на ту милую, улыбчивую девушку, какой я ее знал. Но я не придал этому особого значения. Может быть, ей просто не понравилось, что я ищу сокровище? Может быть, она сама хотела его найти?

– У меня есть сладости, – вдруг сказала она, словно прочитав мои мысли. – Давай я тебя угощу. Подкрепишься немного и с новыми силами поищешь свое сокровище.

Мое сердце радостно забилось. Сладкое! Я очень люблю сладости, а тут такое везение – Эмили сама предлагает.

– Правда? – обрадовался я. – Спасибо тебе большое.

– Только сначала, – продолжала она, – помоги мне отнести эти корзины в сарай. Он вон там, за садом. Я одна никак не справлюсь, они такие тяжелые.

Она показала рукой на груду плетеных корзин, которые стояли неподалеку, в тени деревьев. Корзины были доверху наполнены какими-то трепицами. И зачем ей их туда нести? Обычно же всегда испачканные бинты несут в прачечную, а не в сарай. Может, эти уже совсем негодные и их сжечь планируют? Хотя какая мне разница? Завтра меня уже здесь не будет, и они и сами все сожгут и без меня. Мне совсем не хотелось отвлекаться от поисков сокровища, но отказать Эмили я просто не мог. Она всегда была так ко мне добра, что я чувствовал себя обязанным ей помочь. Тем более сарай, как она сказала, совсем рядом. Отнесу корзины, а потом сразу же вернусь к беседке и продолжу поиски. Может быть, пока я буду занят, сокровище само мне покажется?

Я доверчиво кивнул и подбежал к корзинам. Поднял одну, послушно пошел за Эмили вглубь сада, все дальше и дальше от таинственной беседки.

Эдвард Дорн

Я утопал в ее взгляде, в этих чистых, лучистых глазах, и понимал, что пропал. Я пропал с того самого момента, как впервые увидел ее, но лишь сейчас, когда смерть дышит мне в спину, осознаю всю глубину моей любви. Анна… Она – свет в моей кромешной тьме, глоток свежего воздуха в душной комнате отчаяния. Боже, как же я хочу подарить ей весь мир! Каждый цветок, каждую звезду, каждую каплю росы. Я готов на все, абсолютно на все. Но что я могу? Что я, сломленный войной и болезнью, могу ей предложить? Мои мечты – как птицы со сломанными крыльями. Они рвутся в небо, но падают обратно, разбиваясь о жестокую реальность.

Война идет не только снаружи, но и внутри меня. Одна часть меня, упрямая и несгибаемая, цепляется за жизнь, надеется на выздоровление, мечтает о долгих годах, проведенных вместе с Анной. Она рисует картины нашего будущего: дом у моря, смех детей, закаты, которые мы будем встречать в объятиях друг друга. Но другая, пораженная болезнью, шепчет о неизбежном. "Не обманывай себя, Эдвард, – говорит она. – Ты обречен. Не мучай ни себя, ни ее". И я разрываюсь между этими двумя голосами, не зная, кому верить.

Я стараюсь не показывать Анне, как мне плохо. Прячу боль за фальшивой улыбкой, скрываю страх за бравадой. Но каждый раз, когда она смотрит на меня с тревогой, когда гладит мою руку своими нежными пальцами, мне хочется закричать от отчаяния. Я так боюсь оставить ее одну. Как она будет жить без меня? Кто позаботится о ней, защитит от невзгод?

Ирония судьбы… Если бы не проклятая война, если бы не проклятие, что я получил защищая короля, я никогда бы не встретил Анну. Я был бы по-прежнему богатым, но одиноким аристократом, жизнь которого состояла бы из скучных приемов и бессмысленных развлечений. Но судьба распорядилась иначе. Она отняла у меня здоровье, но взамен подарила любовь. Анна – мой самый ценный приз, мой трофей, завоеванный в этой войне с самим собой. Я буду хранить ее в своем сердце до последнего вздоха.

Я жду. Жду каждого письма как манны небесной. Письма с разрешением на брак. Это формальность, я понимаю. Но эта формальность для меня как символ надежды. Символ того, что я еще жив, что у меня еще есть право на счастье. Мне, герою войны, не посмеют отказать в последнем желании. Я отдал долг родине, теперь родина должна вернуть долг мне. И этот долг – право на любовь, право на семью, право на Анну.

Анна так увлеченно рассказывает о тайнике в беседке, о сокровищах, которые ищет Армстронг. Ее глаза горят азартом, губы шепчут всевозможные теории. А я слушаю ее вполуха, любуясь ее красотой, и думаю о другом. Я не верю в эти сокровища. Мне кажется, это просто сказка, придуманная для развлечения. Да и мне, если честно, не нужны деньги. У меня есть все, что необходимо для комфортной жизни. Скорее всего, эта затея с поиском спрятанного – это способ Анны хоть как-то насолить Армстронгу. Она добрая, справедливая и не может спокойно смотреть на то, как этот мерзавец издевается над людьми.

Что ж, я ее понимаю. И поддерживаю. Армстронг должен ответить за свои злодеяния. И не только перед нами, но и перед всеми пациентами этого проклятого госпиталя. Я пока не говорил Анне об этом, но я отправил письма не только с просьбой о разрешении на брак, но и в совет попечителей этой богадельни. Описал все как есть: и грязные махинации с лекарствами, и хамское отношение к пациентам, и ужасные условия содержания. Пусть знают, что творится за этими стенами. Пусть накажут виновных. До встречи с Анной мне было все равно. Я жил одним днем, не задумываясь о чужих проблемах. Но она открыла мне глаза. Показала, что в мире есть не только боль и страдания, но и надежда. И что за эту надежду нужно бороться.

Может быть, мои письма ничего не изменят. Может быть, все останется как и прежде. Но я должен был попытаться. Я должен был сделать хоть что-то, чтобы облегчить жизнь другим людям. Это будет мой вклад в лучшее будущее. Будущее, в котором Анна сможет жить в мире, где добро все-таки побеждает зло. Будущее, в котором, к сожалению, для меня уже нет места. И эта мысль сжимает мое сердце как стальной обруч. Я хочу жить! Я хочу быть рядом с Анной! Но я знаю, что это невозможно. И это знание разъедает меня изнутри словно кислота. Я умираю, и вместе со мной умирает и моя мечта о счастье. И я ничего не могу с этим поделать.

Анна Блэквуд

Каждый шаг в этом гулком стерильном коридоре отдавался не только в моих ушах, но и в сердце, словно похоронный звон. Радость смешивалась с тревогой, надежда с отчаянием, образуя невыносимый клубок противоречий. Я покидаю этот ад, эти серые, пропитанные запахом смерти стены.

Но эта радость омрачается тревогой за Эдварда. Как он перенесет дорогу? Не станет ли это путешествие для него последним? Я украдкой смотрю на него – бледный, уставший, он опирается на трость, словно на единственную опору в этом мире. В его глазах играет привычная усмешка, но я вижу, как ему тяжело. Слишком много он тогда отдал сил Антонио, когда спасал его.

– Все в порядке? – спрашиваю я, стараясь придать своему голосу непринужденность.