Укротитель Драконов III (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 23

Легко говорить об очищении и читать о тонком теле. Когда опасность стоит на твоём пороге, мысли становятся другими, гораздо более простыми. Хотелось открыть дверь, найти ту самую точку под рёбрами справа, ударить и закончить со всем этим. Жить с мыслью, что эта тварь будет приходить к моей двери ночь за ночью и стоять, пока я не свихнусь, было невыносимо.

Глубокий вдох. Задержка.

Я здесь и сейчас. Не там, в будущем, где уже мёртв от руки этой твари. Не в прошлом, где Тихоня лежит на снегу с целой шеей и неживым лицом. Я здесь, в этой комнате. Слышу, как трещит очаг. Чувствую тепло огня на щеке. Вижу свои руки на коленях. Они не дрожат. Почти.

Выдох.

Я отложил свиток на лежанку, встал и пошёл к двери.

Шаги были медленные и тихие. Подошёл совсем близко, остановился в полушаге от досок. Прислушался. По ту сторону тоже стояло что-то и слушало меня.

Положил ладонь на дерево. Тёплое от близости очага, шершавое.

— Репей? — спросил я настолько спокойно, насколько смог.

Прислушался. Ответа не было. Только очаг за спиной потрескивал ровно и буднично. Я постоял, подождал. Каждые несколько секунд отчётливо ощущал присутствие за дверью. Как ощущаешь землю под ногами. Просто данность.

— Репей, — сказал я уже без вопроса.

Снова тишина. Может, придумал себе, а может, и нет. Показалось, что слово попало туда, к нему. Будто кто-то услышал и заинтересовался.

— Паааадаааль, — голос вышел тихий, протяжный, без интонации.

Холод сковал меня изнутри, по телу пошли мурашки. Я задышал глубже, пытаясь унять это чувство. Вдох. Задержка. Выдох.

— Что тебе надо?

Молчание. Тяжёлое, густое.

— Что тебе от меня надо?

— Репеееейй, — тихо проговорило существо. — Репейй. Нет.

И снова тишина. Репей нет. Что это значит? Не Репей? Или Репья нет? Или Репей сам себе говорит, что его уже нет?

— Ты не Репей? — спросил я просто, как у знакомого через забор.

— Неееееееееет.

Очень длинно, на одной ноте.

— Кто ты? — я старался держать голос ровным.

— Яяя, — пауза. — есть, — и снова пауза.

Я ждал продолжения. Его не последовало.

— Что?

Нет ответа.

Подождал ещё. Ничего.

— Послушай, — начал я и остановился.

Хотел открыть дверь. Страстно. Закончить уже всё это здесь и сейчас. Но что-то внутри упёрлось в эту мысль. Страх. Это был он.

Снова вдох. Задержка. Выдох.

— Ты есть сон земли, так? Ты Мгла?

Никакого ответа. Потом послышались медленные шаги, удаляющиеся от двери. Тихий скрип снега. Уходило.

И даже стало немного жаль. По сути, мы не договорили. И если он уйдёт сейчас, придёт снова. Я этого не хотел.

Смотрел на засов. На табурет, упёртый в щель пола. Руки тянулись к замку, уже почти легли на железо. Но я не мог. Страх держал руку, как невидимая верёвка.

Вот о чём говорил Тень.

Когда понял, что не открою, стало тошно от себя. Хотя поступал разумно. Всю жизнь поступал разумно. Если можно избежать опасности, лучше избегать. Так и тогда, когда Геннадий навёл ствол и я решил отойти, бросить льва умирать. Это было разумно. Вот только я всё равно умер. Никогда не знаешь, как правильно. Может, если бы тогда не отошёл, смог бы его уговорить. Может, проявил бы характер, и всё закончилось бы иначе.

От этих мыслей стало почему-то весело. Так бывает, когда правда внутри щёлкает, как замок. Будто на той развилке действительно было две дороги, и я выбрал ту, что обещала безопасность, а получил обратное.

Я резко отодвинул табурет ногой. Провернул ключ. Толкнул дверь.

Морозный воздух ударил в лицо, я быстро вышел наружу.

Улочка маленькая, тёмная. Лампы дальше, ближе к главной дороге, оттуда идёт лёгкий рыжий отсвет. Здесь же ничего. Только снег мерно сыпется с тёмного неба и следы под ногами.

Кто-то топтался у двери. Долго. Снег вокруг был утоптан, продавлен. Потом следы уходили в сторону скалы, к которой примыкал мой дом.

Я прошёл дальше, до тупика. Хоть глаз выколи, но следы различал. Они закончились прямо у каменной стены.

Поднял голову. Наверху, во тьме, ничего не разобрать. Если он ушёл по скале вверх, как какая-то тварь, не знающая человеческих ограничений, то сейчас всё ещё видит меня. А я стою здесь, внизу, как слепой котёнок на льду.

Но я вышел.

И уходить обратно не собирался.

Простоял я там долго. Час, может, больше. Просто стоял, ходил туда-сюда между дверью и тупиком, вглядывался в чёрную скалу над головой, в следы под ногами, которые уже затоптал собственными сапогами. Дышал. Постоянно дышал. Как только чувствовал, что страх снова поднимает голову, вбирал его в себя, держал в груди и медленно отпускал. Повторял про себя: я здесь. Я здесь, и больше ничего нет.

И больше ничего действительно не было.

Репья не было. Я не понимал почему. Вот он я, стою посреди улочки в одной рубахе и накидке, без свитка, без табурета у двери, без ничего. Открытый. Готовый. Так почему ты не приходишь?

Это было странно до удивления. Будто именно потому, что я готов, ничего и не происходит. А может, всё проще и глуше. Существо ушло обратно во Мглу, отдыхать или что они там делают по ночам. Придёт завтра. Или послезавтра.

Одно я знал точно. В следующий раз медлить не буду. Выйду сразу, без вдохов и задержек, без разговоров через дверь. Один удар в узел тени под рёбрами справа, как показал Тень. Этого должно хватить.

Внутри даже шевельнулся азарт. Захотелось, чтобы это случилось скорее. Не завтра, не через неделю, а сейчас. Сердце затопило тёплым чувством, которое бывает у человека, понимающего, что делает правильную вещь — не разумную, а правильную. Между этими словами иногда лежит пропасть.

В какой-то момент я понял, что окончательно замёрз. Пальцы на ногах перестали чувствоваться, нос горел. Постоял ещё немного из упрямства, потом плюнул и пошёл к дому.

Закрыл дверь. Подпирать табуретом в этот раз не стал. Просто провернул ключ в замке.

Очаг почти прогорел. Подкинул два брикета, поворошил угли, дождался, пока огонь снова возьмётся. Сел рядом, протянул руки к теплу. Кожа на ладонях ныла, отходя от мороза.

Достал с каменного выступа остатки еды. Полоска солонины, твёрдая, как подошва. Кусок лепёшки, чуть размякший от близости к стене. Горсть сушёных корешков в тряпице. Сел у огня, начал жевать. Солонина шла туго, корешки скрипели на зубах, отдавая землёй и чем-то горьковатым. Запил водой из кувшина.

Понял, что еда заканчивается. Лепёшка последняя, солонины на один присест, корешков на два. Никто новой пайки пока не приносил. Ладно. Будет день, будет пища. Не первый раз ложусь спать с подсчётом крошек.

Читать уже ничего не хотелось. Свиток лежал на лежанке там, где я его бросил. Глаза слипались, в висках стояла глухая тяжёлая усталость, какая бывает после долгого страха. Тело своё взяло.

Я разделся до рубахи, забрался под шерстяное одеяло. Очаг трещал ровно, бросая на потолок медленные оранжевые тени. Где-то далеко, за стеной, гудел ветер.

Закрыл глаза и провалился в сон.

Утром у Костяника выпил две порции Горечи подряд. Лекарь буркнул что-то про «зачастил», но налил без вопросов, проследил, чтобы я допил до дна, и махнул рукой на выход. Отвар прокатился внутри привычной волной жара, осел в груди тяжёлым углём. Я постоял пару секунд у двери, давая телу собраться, и вышел на улицу.

Молчун должен был подойти сюда. Договаривались с вечера. Нужно было обсудить план на день, посмотреть, в каком состоянии Уголёк после ночи, прикинуть, как справится до смотра.

И тут начиналось скользкое место.

Молчуна придётся обманывать. Не грубо, не в лоб, но всё равно. У меня теперь была своя задача, о которой он ничего не знал. Третий круг закалки, как можно скорее. Без него Связь с Угольком встанет на восемнадцати процентах и дальше не сдвинется. И вечера я ждал с нетерпением, как мальчишка. Купание вдвоём с Сухарём, попытка наладить с малышом доверие. Если получится, потащу его к Разлому.