Укротитель Драконов III (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 2

Я потянул тяжёлые звенья по камням, но тут же остановился, вспомнив главное.

— Ключи, — я обернулся к Молчуну и протянул руку. — Давай сразу мне.

Молчун понимающе кивнул. Он отцепил от пояса тяжёлую связку, звякнул железом и снял два ключа. Один, с широким квадратным ушком, — от замка самой клетки. Второй, поменьше, — от стенного кольца и ошейника.

Я забрал ключи, сунул их в карман и снова ухватился за цепь.

У самой решётки осторожно опустил бухту на припорошенный снегом камень. Каменный тут же притиснулся мордой к толстым прутьям, шумно втягивая воздух. Хвост нетерпеливо скребнул по полу. Я усмехнулся, глядя в его потемневшие, вполне осмысленные глаза.

— Не думал я, что ты окажешься таким ласковым, каменный, — тихо сказал я и осторожно просунул руку сквозь решётку, касаясь шершавой горячей чешуи.

Дрейк издал низкое, вибрирующее урчание, похожее на глухой рокот камнепада. Затем мотнул головой, выдал короткое рокочущее «тпр-р» и выразительно скосил взгляд в сторону открытого пространства над загонами. Словно говорил: «Ну что, мы идём или как?»

— Да, — кивнул. — Я для этого и пришел. Но сначала…

Я поднял с земли конец пятнадцатиметровой цепи.

— Нам нужно надеть вот это.

Обхватил холодный металл обеими руками и поднёс к самой решётке, давая зверю хорошенько обнюхать незнакомый предмет. Пахло ржавчиной, оружейным маслом и морозом.

— Ты наденешь её, и мы пойдём пройдёмся. Недалеко.

Дрейк, разумеется, не понял людских слов. Он недовольно фыркнул, обдав металл горячим паром из ноздрей, и мотнул башкой. Железо для него означало только одно — боль и ограничение.

Я выдохнул. Слова здесь не помогут, это не сказка про волшебную связь. В моём прошлом мире, стоя перед вольером с травмированным хищником, я часто ловил себя на том, что пытаюсь успокоить зверя уговорами. Но хищникам не нужна человеческая логика — им нужны понятные сигналы, даже если хищники здесь гораздо умнее земных.

Где-то глубоко внутри всё равно ворочался подленький мандраж. А вдруг не сработает? Вдруг я ошибся, переоценил свой статус', и как только замок щёлкнет, дрейк просто сметёт меня вместе с дверью?

Но я тут же одёрнул себя. Каменные — стайные, территориальные создания. Система чётко зафиксировала: он считает меня старшим членом стаи, а значит, мне нужно вести себя соответственно. Лидер не спрашивает разрешения у подчинённых. Вожак не уговаривает и не сомневается — он направляет. Если вожак спокоен и диктует правила, стая просто следует за ним, потому что это заложено в их природе.

Но был только один способ проверить эту теорию на практике. И отступать я не собирался.

Подошёл к массивной железной двери. Вставил ключ с широким квадратным ушком в скважину. Замок оказался насквозь проржавевшим, ключ шёл туго, со скрежетом царапая внутренности механизма, но в конце концов поддался. Раздался сухой, раскатистый щелчок. Я потянул тяжёлую решётку на себя.

Стоило дверце приоткрыться, как каменный дрейк резко рванулся ко мне. Короткая цепь на его ошейнике натянулась со звенящим лязгом, жестоко дёрнув массивное тело назад. Я непроизвольно отшатнулся. Сердце грохнуло о рёбра и заколотилось где-то в горле, инстинкт самосохранения завопил в голос.

— Тпр-р-р… — вырвалось у меня почти бессознательно. Обычная попытка успокоить зверя, как пугливую лошадь.

Но прямо в процессе этот звук странным образом изменился. Мой новообретённый навык «Инстинктивного считывания» сработал как бы в обратную сторону, превратившись в инструмент выражения. Гортань сама перестроила тональность, и человеческое звук перелился в низкий, грассирующий рокот, резонирующий прямо в груди. Понятный дракону сигнал.

Каменный и вправду чуть успокоился, перестал рваться вперёд и тяжело осел на передние лапы.

Я стоял в проёме открытой клетки, собирая разлетевшиеся мысли и решимость обратно в кулак. Зверь снова нетерпеливо передёрнул плечами. Из его пасти вырвался хриплый, клокочущий рык, облако горячего пара ударило в холодный воздух. Со стороны это выглядело пугающе, как явная угроза или готовность убивать.

Но я смотрел не на оскал. Я видел, как смещён центр тяжести, видел микрожесты чешуйчатых надбровных дуг и частоту дыхания. Мой опыт подсказывал чётко: это не агрессия, а концентрированное нетерпение — его буквально трясло от желания вырваться из тесноты. Он ждал от меня действий.

Я понимал, что транслировать сейчас страх или неуверенность — равносильно самоубийству. Для него я старший в стае. Моё положение обязывало быть предельно спокойным, уверенным и… транслирующим безопасность и защиту. То, что можно было бы назвать заботой вожака.

Я сделал глубокий вдох, расслабляя напряжённые мышцы спины. Опустил руки. А затем начал тихо, на одной вибрирующей ноте гудеть — ту самую бессловесную «драконью песню», звук, идущий из самых рёбер. Резонанс, который пробивался сквозь страх и железо. Я заполнял этим спокойным, низким гудением пространство клетки, показывая зверю: всё под контролем, мы уходим.

Продолжал напевать эту вибрирующую мелодию тихо, почти себе под нос. Дракон замер, прислушиваясь. Краем глаза я заметил, как его рваное дыхание постепенно выравнивается, подстраиваясь под этот низкий первобытный ритм. Не прерывая звука, я начал медленно перебирать звенья тяжёлой цепи в руках — одно за другим, методично и плавно. Металл тихо звякал в такт моему гудению.

Поначалу зверь нервно вскидывал голову при каждом лязге, но вскоре расслабился. Я хорошо знал этот приём из прошлой жизни. Чтобы приучить крупную собаку к наморднику, внутрь нужно положить корм — тогда пугающий предмет ассоциируется с чем-то приятным. Сейчас этим «кормом» для натянутой нервной системы дрейка была моя песня, и холодное железо постепенно становилось её безобидной частью.

Не переставая вибрировать горлом, я сделал первый медленный шаг внутрь клетки. Каменный коротко фыркнул, обдав мои колени лёгким облачком горячего пара, но с места не сдвинулся. Я протянул руку и осторожно коснулся шершавой чешуи на его морде. Дракон тяжело выдохнул и покорно улёгся на каменный пол.

В груди на секунду всё замерло, а сердце пропустило удар. Вот он я. Стою внутри тесной клетки и касаюсь носа огромного существа, способного убить меня одним броском, а оно просто ложится под мою руку. Дождавшись, пока он окончательно расслабится, я потянулся свободной рукой к решётке, прикрыл её за собой и повернул замок ключом изнутри. Всё делал плавно, спокойно и не торопясь.

Я протиснулся к стене — места в клетке было в обрез. Каменный лежал, тяжело и размеренно дыша, явно убаюканный моей монотонной, вибрирующей песнью. Я добрался до вмурованного железного кольца. Замок здесь был старой, грубой ковки: массивный короб с тугой поворотной защёлкой, внутри которого со скрежетом ходил тяжёлый язычок. Я вставил ключ, налёг всем весом, проворачивая его со скрипом, и откинул железную дужку.

Короткая цепь со звоном упала на камень. Я тут же перехватил новую, длинную, и быстро продел её сквозь кольцо. Холодный металл звякнул и случайно мазнул по чешуе дрейка. Зверь недовольно дёрнулся, глухо заворчав — совсем как разбуженный не вовремя младенец, которому очень не хочется просыпаться.

Я не прерывал своего низкого гудения. Осторожно обошёл его, стараясь не задеть сложенные кожистые крылья, и опустился на корточки у самой шеи. От каменного исходил мощный, густой жар, пахло серой и тёплой пылью. Я положил ладонь на его бок, чувствуя, как под жёсткой чешуёй мерно вздымаются огромные лёгкие, и просто посидел так некоторое время.

И тут я понял: имя. Ему тоже нужно дать имя. Не могу же я вечно звать его просто «каменным».

От этой мысли я запнулся и замолчал. Песня оборвалась. Дрейк тут же медленно поднял массивную голову и бросил на меня выразительный взгляд. В этом тёмном глазу читалось ясное человеческое возмущение: «Ну и чего ты остановился? Так ведь хорошо было и спокойно».

Из глубокой глотки зверя вырвалось тихое, просящее: