Мастер и марионетка (ЛП) - Секер Бренди Элис - Страница 57

Дайшек прижимается ко мне. Я чувствую, как Дессин наблюдает за нами.

— Я люблю тебя, Дайшек. — Мои губы тонут в шерсти у его уха. — Я буду любить тебя до самого конца.

И это правда. Я всегда буду любить своих мальчиков.

41. Юный Кейн

Отойдя достаточно далеко от гор Демехнеф, мы останавливаемся, чтобы я могла утолить жажду.

Я опускаюсь на колени у узкого ручья, струящегося по блестящим камешкам и камням. Возможно, это всё в моей голове — обезвоживание, пересохший рот. Может, это побочный эффект химикатов. Но я не стараюсь быть изящной, зачерпывая воду ладонями и жадно лакая её, как собака, стоя на четвереньках.

В мою спину впиваются эти карие глаза, наблюдающие, как я утоляю жажду. Его молчание говорит мне, что он слишком хорошо знает это чувство. Он голодал. Его били. Убеждали в скорой смерти. Он понимает меня, пока я с шумом пью прямо из источника, погружая рот в поток.

Закончив, я оглядываюсь через плечо, и холодная вода стекает с моего подбородка. Плечи Дессина напрягаются.

— Зачем ты это сделала?

— Что сделала? — спрашиваю я, вытирая руки о платье.

— Зачем ты повела их за собой? Я просил тебя спрятаться… — Кажется, впервые он с трудом подбирает слова. Обычно он уверен и собран. Но сейчас он смотрит на меня так, будто я вонзила ему кол в сердце.

— Ты слишком долго не возвращался. Я хотела убедиться, что ты выбрался.

Он наклоняется ко мне, стирает большим пальцем воду с моего подбородка, задерживая его под нижней губой.

— У меня всё было под контролем. Всё. — Его челюсть сжимается, рука опускается. — У тебя не было права так рисковать. Если бы ты просто осталась в укрытии и терпеливо ждала… ничего этого бы не случилось! — Его слова пропитаны маслом и огнём.

— Я просто хотела помочь…

— Ты хоть представляешь, что это со мной сделало? Что это сделало с Кейном? Слышать твои крики, когда тебя утаскивали от нас?! Знать, что с тобой будет, когда Альбатрос получит тебя в свои руки? — Он отходит от меня в смятении. Вены вздуваются на его руках. Лоб напряжён, брови сведены.

— Я… Я очень стараюсь понять, почему это ты сейчас злишься. — Я стискиваю челюсть и задерживаю дыхание, пытаясь сдержать поток разочарования.

Дессин шагает передо мной, качая головой. Закат висит на горизонте позади него, глубокий золотисто-оранжевый, как начало лесного пожара.

— После всего, через что мы прошли, ты не верила, что я вернусь? Боже, это почти уничтожило нас — видеть тебя такой! — кричит он, указывая на мое окровавленное, избитое лицо.

Я вздрагиваю. Каждая мышца, клетка, атом, волокно — вздрагивает.

Его лицо меняется: весь гнев и обида сползают со щёк к груди, прячась обратно в токсичное пространство его сердца. Он медленно моргает, расслабляя все черты, включая те глаза цвета гикори, затянутые тёплым маслом.

Это пустой взгляд, опустошённость, которая говорит мне, что он снова отключается.

И когда тьма рассеивается, он подходит ко мне, тяжело ступая, с поражением и тоской, склоняющимися передо мной. С весом своих плеч он бросается ко мне, поднимает меня с земли, руки обвивают мою талию, его лицо приникает к моей шее, а губы ласкают мою холодную кожу.

— Кейн? — сдавленно говорю я, мой подбородок лежит на его плече, а замёрзшие руки сжимают его шею. — Ты должен предупреждать, когда возвращаешься.

— Зачем мне это делать? — он бормочет мне в шею. — Ты узнаёшь меня раньше, чем я успеваю сказать.

Я расслабляюсь, закрываю глаза, вдыхая его древесный аромат.

— Было плохо, — признаюсь я.

— Я знаю, — говорит он, понимая, что для него прошло четыре часа, а для меня — четыре месяца. — Я страдаю с тобой, милая.

— Это было ужасно. Так ужасно. — Мой голос дрожит, разрываясь пополам. Осколки падают к нему в виде сердечной боли.

— Теперь ты в безопасности.

— Я просто хотела вернуться домой.

Его рука находит мои волосы, утешая нежными прикосновениями. Прежде чем сказать то, что зреет в его голове, крутится в мыслях, Кейн достаёт из кармана тряпку и окунает её в ручей.

— Подними подбородок, — шепчет он, задерживая мокрую ткань над моим правым глазом, спрашивая разрешения. Я киваю, подавляя дрожь в сердце.

Мягкими касаниями Кейн вытирает кровь с моей щеки, из-под носа, запёкшуюся рану над левой бровью. Я вздрагиваю, но таю под его нежными прикосновениями.

Столько вещей я хочу сказать. Почему ты не чувствуешь того же, что и я? Зачем ты поцеловал меня? Почему Дессин занимался со мной любовью? Что всё это значит? И как… как ты можешь смотреть на меня так? Будто я твоё самое ценное сокровище. Будто я — биение твоего сердца. Ток твоих вен.

— Можешь сказать мне кое-что? — спрашивает Кейн. — Дессин говорит, ты поблагодарила Дайшека за спасение в клетке. Ты сказала, что он отвёл тебя в безопасное место. Что ты имела в виду?

Я вспоминаю огромную тень Дайшека, нависшую над моим изувеченным телом в клетке. В странной тьме я забралась на его спину, и он унёс меня на луг. Где юный Кейн сидел со мной, пока всё не закончилось.

— Когда я ослепла и осталась сходить с ума в темноте, я была в парализующей панике, думаю, у меня был шок. Наверное, у меня начались галлюцинации. Я увидела Дайшека в клетке. Он отвёл меня далеко в лес. Это был прекрасный луг с фиолетовыми цветами. И… ты появился, — говорю я, не отпуская его объятий.

— Я?

— Да, но это был не нынешний ты. Ты был тринадцатилетним. — Я вздыхаю, уткнувшись в его плечо. — Даже в том возрасте ты был умнее меня.

Кейн отстраняется, держа меня на расстоянии вытянутой руки за плечи.

— Ты узнала название того места? — Он всматривается в мои глаза, ища ответ, который ждёт. Погоди… он знает, как оно называется?

— Откуда ты знаешь, что у него есть название? — осторожно спрашиваю я. Я думала, это плод моего воображения. Что оно было выдуманным, как сон? Галлюцинация?

Он улыбается, будто ответ очевиден.

— Оазис Эмброуз.

— Что? — я ахаю, отступая. — Откуда ты это знаешь?

— Потому что это я дал ему имя.

42. «Наконец-то»

Дессин говорил мне, что в тот день, когда я узнаю всё… это будет худший день в моей жизни. Но этого недостаточно, чтобы удержать меня от попыток выведать правду.

— Возможно, я не лучше Грейстоуна, когда дело доходит до разглашения секретов, — говорит он.

Я шиплю, умоляю и тяну его за пальто, пока мы садимся на мотоцикл, чтобы вернуться в Вечнозелёный Тёмный Лес. Уже темно, и вскоре я сдаюсь. Голова падает ему на спину, а я смотрю, как луна достигает вершины неба, рассылая серебристый свет на густые кроны вечнозелёных деревьев.

Кейн сбрасывает скорость за несколько ярдов до полной остановки. Я моргаю, борясь со сном, пока он помогает мне слезть с мотоцикла. Мне не терпится переодеться, сбросить это тонкое белое платье и выбросить его в лес. Не терпится поесть, сесть у костра и уснуть в его объятиях.

Я отворачиваюсь от Кейна, ища его рюкзак. Но вместо этого встречаюсь взглядом с тремя парами глаз. При лунном свете передо мной стоят двое мужчин и невысокая женщина. У одного по мягким щекам текут слёзы, двое других изо всех сил стараются держаться. Сердце бешено колотится в груди, словно молодой жеребец, впервые вырвавшийся на волю.

Он спас не только Рут. Он вернулся и за Чекиссом, и за Найлзом. Он привёз моих друзей ко мне. Я резко поворачиваюсь к Кейну. Он кивает, и это тёплое подтверждение согревает мне душу.

— Скай? — тихо зовёт Рут, и её голос дрожит от сдерживаемых рыданий. Я раскрываю объятия, и она бросается ко мне. Когда мы сталкиваемся, её тело сотрясается от тяжёлого, надрывного плача.

— Я думала, больше никогда тебя не увижу! Не могу поверить, что ты пожертвовала собой, чтобы мы смогли выбраться! Мне было так страшно…

— Всё в порядке, Рути. — Но мои слова густые и тяжёлые, как патока, застревающая в горле. — Теперь мы вместе, — успокаиваю я её, поглаживая её спину.