Мастер и марионетка (ЛП) - Секер Бренди Элис - Страница 14

— Дессин! — шиплю я.

Люди в таверне стонут, закатывают глаза и смущённо хихикают, быстро поднимаясь.

Он пожимает плечами, выходя из клетки.

— Это плата за то, что вы меня разозлили.

— Мило, — фыркаю я, вытирая окровавленные руки о чёрный плащ.

Но мне хочется смеяться вместе с ним. Честно говоря, я рада, что он отреагировал с юмором, а не натравил на них Дайшека.

— Дайшек, подожди нас снаружи, пожалуйста.

Этого достаточно, чтобы Дайшек покинул таверну за четыре длинных шага.

Пожилая женщина врывается с мешком припасов, чтобы обработать раны Дессина, за ней следует юноша лет двадцати, протягивающий кубок с алкоголем.

Дессин сверлит парня взглядом, окидывая его с отвращением.

— Мне это не нужно.

— Ты такой упрямый, — огрызаюсь я, забирая кубок с улыбкой. — Просто выпей.

— Я лучше снова сяду в клетку.

Руна смеётся.

И снова мой живот сводит от боли, мне хочется шлёпнуть её.

— Дайте нам перевязать ваши раны. Старейшины захотят поговорить с вами, — говорит главный, позволяя лекарихе встать рядом с Дессином и промокнуть его раны влажной тряпкой.

— Мы уходим после этого, — говорит Дессин, наблюдая, как она методично очищает кровь.

— Нет. — Я прочищаю горло. — Я хочу сначала увидеть старейшин.

Дессин смотрит на меня. В таверне воцаряется тишина.

— Почему?

— Потому что они сказали, что у них есть что-то для нас.

Он дважды моргает, хмуря брови.

— Ты права. Мы же не хотим пропустить, как они подарят нам темницу с нашими именами на дверях.

— Они никогда! — Главный делает шаг вперёд. — Наши старейшины хранили кое-что для вас поколениями, ожидая момента, чтобы передать.

Я не могу осознать этого. Старейшины. Колонии. Пророчество. Легенды. Ещё больше секретов. Я всегда остаюсь в неведении.

По крайней мере, эти люди предлагают мне намёк, частицу правды, за которую можно ухватиться. Дессин никогда не даёт мне ничего.

— Тогда решено. — Я улыбаюсь ему. — Когда тебя залатают и сделают как новенького, мы нанесём им последний визит.

Старейшины ждали нас у выхода из пещеры.

Кто-то сбегал и наябедничал о нашем маленьком скандале, выманив старейшин из их тускло освещённой церковной пещеры, чтобы взглянуть на Дайшека.

Сейчас он сидит, как горгулья, уставившись на таверну.

— Нравится вид? — спрашиваю я, подходя к ним сзади.

— Невероятно, — говорит пожилая женщина.

— Как долго он вас охраняет? — спрашивает старик слева.

Дессин вздыхает, уже скучая.

— С тех пор, как он был размером с мои две ладони.

Старик с густыми белыми бровями смотрит то на Дессина, то на меня, приоткрывая губы, будто хочет что-то спросить, но передумывает.

— Как бы гостеприимно ни было племя Ночных, мы торопимся уйти, — голос Дессина густой, хриплый и явно раздражённый — наверное, руки болят.

Пожилая женщина выходит из гипнотического транса, в котором пребывала, глядя на Дайшека.

— Меня зовут Килан. Мой отец передал мне это перед смертью, рассказал вашу историю, сказал, что однажды я, возможно, стану той, кто вручит вам это. — Её морщинистые руки протягивают свёрнутый кусок пергамента. — Карта семи лесов. И где расположена каждая древняя колония. Мы отметили те, которые вам нужно посетить.

Я разворачиваю пожелтевшую от времени карту. Она древняя, искусно сделанная и детализированная. Вижу круг в центре всех семи лесов — голую землю, где сейчас должен быть Город Люстр. И в пяти из семи лесов отмечены участки с рисунками хижин, крепостей и мистической архитектуры.

— Красные Дубы и Долина Палача — единственные, где нет колоний.

Ну, мы знаем, что Красные Дубы пусты из-за исчезновения колонии после резни Роттвейленов.

— Почему в Долине Палача нет колонии?

— Она есть. Просто не та, с которой можно общаться, — вмешивается Руна. — Это земля самых долгоживущих зверей. Там появились Роттвейлены, прежде чем они переселились в Красные Дубы, чтобы объединиться с той колонией.

— Очаровательно, — сухо говорит Дессин, поворачиваясь к Килан. — Мы можем идти?

Она качает головой.

— Думаю, мой последний подарок вам понравится больше всего.

Старик с густыми бровями достаёт из кармана серый камень, похожий на ракушку с борта корабля. Пыльный и зазубренный.

— Вы слышали о тенях, да? — спрашивает Килан.

Мы с Дессином пожимаем плечами: типа да, вроде как.

— Это единственное доказательство, что эти земли когда-то были полны магии. Тени когда-то были феями или эльфами. Они превратились в тёмных, мстительных духов, которые бродят по этим землям. — Она указывает на камень, который старик передаёт Дессину. — Это камень теней. Единственный предмет, который может их призвать. Так что, если вы когда-нибудь окажетесь в отчаянной нужде… потрите камень, пока частицы пепла и пыли не взлетят в воздух. — Её мутные чёрные глаза смотрят то на Дессина, то на меня. — И помощь придёт.

9. Убийца Надаскаров

— И всё это ради ебаного камня.

Можно с уверенностью сказать, что Дессин всё ещё в плохом настроении, даже теперь, когда мы снова в пути.

— И ебаной карты, — добавляю я.

Он зажмуривается, и всё его тело сотрясается от смеха. Смотрит на меня, я прижимаю карту к груди, самодовольно улыбаясь.

Снова смеётся, обнажая ямочки на щеках и великолепные зубы. Я вздыхаю, стараясь запомнить этот момент, сохранить его в надёжном месте.

— Ты перенимаешь солдатский лексикон, чтобы сбить меня с толку.

— Или ты плохо на меня влияешь.

— В этом я точно виноват, — говорит он, ямочки чётко видны в тенях Вечнозелёного Тёмного Леса. — Сделай мне одолжение? Когда увидишь Кейна, кинь ему в лицо парочку крепких словечек. Хотел бы я увидеть его реакцию.

Я фыркаю.

— Я бы никогда не ругалась при нём. Он добрый!

— А я нет? — Он притворно оскорблён, прижимая руку к груди.

— Ты терпимый.

Дессин снова смеётся. Его бровь приподнимается при мысли.

— Руна была доброй, да?

Мои плечи напрягаются. О, он балансирует на тонкой грани.

— Ты думаешь, она была доброй? — спрашиваю я, не отрывая глаз от тропы.

— Конечно. А ты нет?

Я кривлюсь.

— Не особенно. Но, мальчик, как же ты ей понравился. Смеялась над твоими шутками, намекала, что хотела бы… кое-чем заняться с тобой.

— Кое-чем?

— Да. Кое-чем. Побыть с тобой наедине. Заменить меня у тебя на коленях.

Жар того тлеющего раздражения возвращается при воспоминании. Она смотрела на него, как на сочный стейк. Меня сейчас вырвет.

— Ты, должно быть, очень внимательно за ней наблюдала, — замечает он. Его эмоции не читаются.

Я пожимаю плечами, но движение резкое, вымученное, механическое.

— Она могла бы просто крикнуть об этом с крыши.

Дессин на секунду задумывается.

— Ты представляла нас вместе? Поэтому так завелась? — Коварная улыбка звучит в его низком голосе. — Ты воображала, как она сидит у меня на коленях, как ты в таверне?

Я резко оборачиваюсь и сверлю его взглядом.

— Ты… — я фыркаю, стискивая зубы. — Ты ничего не понимаешь!

Я бью ногой по земле, поднимая облако пыли.

Дессин ухмыляется.

— Тебе стало легче?

— И ещё кое-что, — тычу в него пальцем, как наседка. — Мне всё равно, кто будет у тебя на коленях. Лишь бы мне не пришлось делать это снова.

— Вот как? — Он улыбается ещё шире.

— Да.

— Так что, мысль обо мне с другой женщиной тебя не бесит? — Он делает шаг ближе.

Я отталкиваю этот гневный пузырь, но его настойчивость подавляет. Он хочет, чтобы я взорвалась. Мои руки сжимаются в кулаки. Почему это меня так задевает?

— Нет. Потому что в таверне это была всего лишь игра. Ничего не значило.

Зачем я это говорю? Я умираю от желания узнать, чувствовал ли он то же самое. Были ли в его груди те же трепетания, что и в моей.