Пешка и марионетка (ЛП) - Секер Бренди Элис - Страница 58

— Боже мой… — Все, кого я когда-либо любила… все ушли. Все выбрали уйти.

Кейн не ждет разрешения. Быстро обнимает меня, пока я плачу.

— Что со мной не так?

— Они были больны, милая Скайленна. Это не твоя вина. Ничто из этого — не твоя вина.

Неведение — благо. Дессин, должно быть, знал: секреты, которые я раскрою, окажутся уродливыми. Грязными. Такими, что лучше сгниют в одиночестве.

— И ты бежал со мной на руках мили. Ты — причина, по которой я жива.

Он мог оставить меня там. Я была практически мертва. Но… хронология… это было четыре года назад.

— Кейн, мне говорили, когда тебя поместили в лечебницу, это был один из худших твоих срывов. — Я поворачиваюсь в его объятиях, чтобы лучше видеть его лицо. Его черты искажаются, тоска сменяется мучением.

— Да, помню, — глухо говорит он.

— Это было четыре года назад.

Он опускает взгляд.

— Значит, ты посчитала.

Но воспоминания продолжают сочиться, как из прохудившегося крана.

— Дессин сказал мне, что тебе пришлось сдаться… потому что они нашли твою слабость. — Он не сказал, что это было. — Он сказал, ты нашел то, ради чего стоит жить.

Его кадык дергается.

— Это разрывало мне сердце — видеть тебя почти мертвой на моих руках, пока я бежал через холмы, леса, город. Я никогда не бегал так быстро.

Я. Его слабость — я.

— Но ты даже не знал меня.

Он большим пальцем стирает слезы с моих щек.

— Когда я услышал твой крик… будто мне снова шесть лет, и я слышу, как кричит моя мать. Но тогда я не смог спасти ее. Только смотрел и плакал. Услышав эти крики снова, я пробудил что-то внутри. Не смог спасти ее… но спас тебя.

Как будто слышу, как последний пазл встает на место. Я была его искуплением. Виной за Софию. Его вторым шансом.

— После потери семьи у меня не было ничего, о ком можно было бы заботиться. Ты была самым чистым, самым светлым человеком. Тогда и сейчас. — Он лениво водит рукой по моей спине. — А Дессин получил шанс узнать тебя в лечебнице, понять твое сердце, твой огонь, с которым ты заботишься о других. Это было одним из самых ценных периодов в моей жизни — наблюдать за этим в его глазах.

Все сходится.

— Вот почему Дессин шел на все, чтобы защитить меня. Отомстить за меня. И вот почему в первый же день я почувствовала, что знаю его. Потому что ты был ангелом, унесшим меня от смерти.

Слезы снова наворачиваются, но теперь — от радости, от счастья.

— Но почему он просто не сказал мне? Почему вся эта секретность?

— Потому что мое спасение тебя сделало тебя мишенью для Демехнефа. Я хотел, чтобы это был твой выбор. Бежать со мной. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной.

Потому что в любом случае он нашел бы способ защитить меня.

Следующий вопрос.

— Почему он свернул шею Серн?

«Он травмировал ее. Она сошла с ума, став его конформисткой.»

— Серн притворялась сумасшедшей. Она и ее семья были мишенями Демехнефа из-за ее роли. Дессин дал ей чистый выход. Он причинил ей только такую боль, которая позволила бы ей исцелиться, но выглядела достаточно серьезной, чтобы убедить лечебницу: ее разум потерян из-за травмы.

Грандиозность его поступков давит на плечи, как тяжелые руки.

— Но… он все равно знал так много — личные детали, которых ты не мог знать. Как?

Он знал о Скарлетт. Знает о времени в подвале.

Солнце садится, как тлеющий уголек, теряющий жар. Он смотрит на него с растущей в душе печалью.

— Это один из вопросов, на которые я пока не могу ответить.

Его раздражает, что он не может раскрыть все. Сжимающиеся челюсти. Пальцы, впивающиеся в ладони. В отличие от Дессина, он не любит игр.

Мысль о Дессине заставляет сердце опускаться, как якорь, на дно океана.

— Он… исчез? Навсегда? Дессин ушел?

Пожалуйста. Не говори «да».

Кейн усмехается, закатывая глаза.

— Мне бы так повезло, — бормочет он саркастично. — Он не захочет оставаться во внутреннем мире долго. Слишком привязался к тебе.

Я громко вздыхаю, закрывая глаза. Я не понимаю, как все это работает. Он мог исчезнуть. Мог отказаться от заботы обо мне, от дружбы. Но меня согревает облегчение и радость.

— А его инстинкты насчет Аурика и Мастена? Он знал, что они плохие, всегда чувствовал, что они причинят мне вред. Это все выглядит так, будто он… ясновидящий или что-то вроде того!

Кейн пожимает широкими плечами.

— Не ясновидящий. Но близко к тому. Наш разум устроен иначе. В нем нет барьеров, которые мешают другим видеть знаки в языке тела, словах, прошлом и настоящем. Не говоря уже о том, что Дессин очень серьёзно относится к своей роли защитника. Он изучает всех. Поэтому знал, чего ждать от Мастена и Аурика.

Логично. Но я вижу, как Кейн сдерживается, сжимая челюсти.

— Это не вся правда, да?

— Поверь, я расскажу все, когда придет время.

— Нам стоит поспать, — говорю я.

Хотя я проснулась всего несколько часов назад, мое сердце изношено и болит. Мне нужен покров ночи, чтобы переварить все, что узнала. Нужно время.

Кейн раскладывает мою походную кровать, и мы устраиваемся, привыкая к нашей первой ночи вместе — в новой жизни беглецов.

59

Свобода

Аромат свободы наполняет мои легкие, когда я широко зеваю в прохладном утреннем воздухе.

Землистый, с нотками пыльцы и хвои. Мне даже не хочется открывать глаза — я просто наслаждаюсь свежим ветерком, который восход приносит в наш домик на дереве. Несмотря на все перевернувшие мою жизнь события, смерть, новые воспоминания — я просыпаюсь с улыбкой.

Я больше не в клетке города Люстр. Больше не выщипанная, намыленная и голодная.

Но самое главное — я с ним. С тем, за кого боролась.

К кому стремилась любой ценой. Кого хотела освободить.

Кейн спал на раскладушке в противоположном конце домика, и, закрывая глаза, я гадала: откуда взялось это место? Это часть плана, о котором он не мог мне рассказать?

— Ты будешь готовить нам на завтрак блинчики или вафли? — поддразниваю я, приподнимаясь на локте.

Но раскладушка пуста. Будто на ней и не спали.

Я сажусь и замечаю на полу миску с фруктами, флягу воды и записку:

«Если не вернусь к твоему пробуждению — подкрепись. В лесу, увы, не нашлось яиц Бенедикт.»

Ухмыляюсь, отбрасываю записку и набрасываюсь на свежие ягоды, дольки яблок и инжир. Затем жадно пью прохладную воду с привкусом дождя и земли — но мне плевать. Ночью во рту пересохло, и я умирала от жажды.

Пока я мою миску, земля внезапно содрогается от механического рыка. Высовываюсь из домика и вижу Дайшека на страже у подножия дерева, а затем — Кейна на мотоцикле. Он подъезжает к завесе из лиан, заглушает двигатель и маскирует транспорт под плющом.

— Яиц Бенедикт тебе не досталось! — кричу сверху.

Он усмехается, почесывает Дайшека между ушами и начинает подниматься.

— Я бы согласился на кофе, — говорит он, добираясь до входа.

— Где ты был? — Когда он выпрямляется во весь свой внушительный рост, мое внимание приковывают темные круги под глазами, всепоглощающая усталость. — Ты снова не спал всю ночь, да?

Но сквозь эту тьму и груз бессонницы я вижу созвездие.

— Да. Мне нужно было выполнить еще одно дело… чтобы ты могла спать спокойно каждую ночь.

В его голосе — облегчение, нежность, отпущение.

Что он сделал?

Он заводит непослушную прядь волос за мое ухо, проводит костяшкой пальца по скуле.

— Я вернулся в лечебницу, чтобы освободить Чекисса и Найлза. Теперь они в безопасном месте, у них есть все необходимое, пока мы снова не сможем встретиться.

— Ты… что?

Из меня вырывается звук, похожий на писк маленького животного — всхлип, полузадушенный вздох.

— Они свободны, Скайленна.

Я отшатываюсь, смотря на него в изумлении и благоговении. Как он мог сделать это в одиночку? Он освободил моих друзей. Мою семью.