Пешка и марионетка (ЛП) - Секер Бренди Элис - Страница 45

Редкий момент, будто подарок, вручённый мне в руки.

Утро великого бала, на который Аурик ведёт меня сегодня вечером, а я хочу лишь сидеть здесь. Потому что вчерашний день прошёл хорошо, и Дессин разрешил мне задавать любые вопросы — с правом вето только на три из них.

Я копирую его позу со скрещёнными руками. Мы сидим лицом к лицу на белой простыне, расстеленной на полу. Перед нами миска с фруктами: нарезанные яблоки, виноград, клубника и малина.

— Полная честность, — напоминаю я условия.

Он бросает в рот малину.

— Сколько тебе на самом деле лет?

— Двадцать два. — Ухмыляется, слегка удивлённый, что это мой первый вопрос.

— Правша или левша?

— Обе руки рабочие.

Я поднимаю брови.

— Правда?

— Он — правша.

Я понимаю, что «он» — это другой разум в его голове.

— Любимый музыкальный инструмент?

— Смертельный или музыкальный?

— Музыкальный.

Морщусь.

— Гармоника.

Уголок рта кривится.

— Место, где тебе спокойно?

— Лес.

— Собаки или кошки?

— Собаки.

— Огонь или лёд?

— Огонь.

Это я могла бы угадать.

— Был ли у тебя питомец?

— Был.

— Как звали твоего отца?

— Уайатт.

— Какое твоё самое тёплое воспоминание?

— Вето.

Я хмурюсь. Интересно, почему он отказался отвечать?

— Ты когда-нибудь был влюблён?

— Вето.

Вздох.

— Ты перфекционист?

— Не особенно. Я просто всегда делаю всё правильно.

— Как бы ты описал свою жизнь одним словом?

Он задумчиво поджимает губы.

— Порочная.

— Есть сожаления?

— Да.

— Сколько?

— Все.

Я снова замолкаю. Что-то тёмное обволакивает его слова.

— Кем бы ты хотел быть, если бы мог выбрать?

— Свободным.

Хм…

— Главная сила?

— Контроль.

— Главная слабость?

— Вето.

Моргаю дважды.

— Уф.

— Теперь моя очередь?

Смотрю на него. Уже нет сил требовать объяснений.

— Ладно.

Он выпрямляется. Его лицо не выдаёт ни капли эмоций после вопросов, на которые он наложил вето. Но, опять же, его главная сила — контроль.

Он погружает свои карие глаза в мои, усиливая связь, которую я пока не понимаю.

— Где бы ты хотела жить, если бы могла выбрать любое место в мире?

— Где-то рядом с морем и лесом.

— Любимый напиток?

— Молоко, наверное.

— Почему? — Наклоняет голову вправо.

Я задумываюсь, склонившись набок.

— Не знаю… Может, это стало моим любимым, когда Скарлетт начала печь для меня черничный пирог, если мне было грустно. Он утешал меня. Возможно… Не знаю.

— Любимое животное?

Опускаю взгляд, размышляя.

— Ротвейлен!

Вспоминаю чёрно-подпалого волка, который спас мне жизнь. Он был величественным и древним.

— Хм. Очень специфично.

Он смотрит на меня с нарастающим любопытством.

— Я встречала его однажды. Ночью в лесу. За мной погнался ночной монстр. Я была практически мертва. Но этот огромный ротвейлен появился именно тогда, когда он был нужен. Он был таким храбрым. — Ностальгирую о том моменте.

— М-м. — Он не моргает, наблюдая за мной. — Милая… фантазия.

— Это правда! У меня даже шрамы есть. Когда та тварь прижала меня, он вонзился мне в живот! Могу показать!

Не думая, хватаю подол платья и начинаю приподнимать его, чтобы обнажить шрамы на торсе.

— Скайленна! — Дессен хватает ткань, которую я уже задрала выше бедра. — Я поверю тебе на слово. — Говорит это с лёгкой улыбкой, в которой читается тревога.

— Ой… Прости.

Ему требуется момент, чтобы прийти в себя. Он проводит рукой по лбу, стирая все эмоции с лица.

— Что тебя раздражает?

— Люди без эмпатии.

— Что тебе нравится в себе?

— Ничего.

Он хмурится.

— Это неправда.

— Правда.

Недовольный взгляд. Разочарование, исходящее от всей его фигуры.

Но прежде чем он успевает ответить, меня вызывают. Мне нужно готовиться к балу. К тому самому балу, о котором Дессин, вопреки обыкновению, не делает ни единого комментария.

Он лишь машет мне рукой, провожая тёмной усмешкой, играющей на его губах.

48

Альфа

Бал проходит в знаменитом замке Делилиан.

«Загадка», — сказал бы мой отец. Его построили и забросили, когда наши люди впервые поселились здесь более шестидесяти лет назад. Но следы жизни здесь всё же остались — всего два скелета в главной спальне.

Он часто рисовал его для меня. Помимо тяжёлой работы днём — рубки леса для города — он также проектировал здания, шато и дома. Но этот величественный замок был его любимым.

Когда я вхожу в его бальный зал, спускаюсь по лестнице, мне кажется, будто я попала в осознанный сон. Может, я могу летать? Танцевать на золотом облаке? Кружиться в другом измерении?

Зал сияет, будто каждый светильник и люстра покрыты мёдом. На потолке-куполе изображены розовые пушистые облака, воины в золотых доспехах, восседающие на древних животных, и изысканные семейные портреты. Стены кремовые с золотой окантовкой, словно сооружение, сошедшее с небес. Воздух пропитан ароматом роз и детской присыпки.

Пары кружатся в центре зала, каблуки отбивают ритм по золотым плиткам пола, а их лица повёрнуты к мерцающему свету, демонстрируя алые губы и стрелки на глазах. Большинство платьев — с пышными юбками, тёмных, мрачных оттенков, а волосы убраны в одинаковые завитые причёски.

Я продеваю руку в сгиб локтя Аурика. Он улыбается, но в его глазах — буря светских разговоров и выпивки.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорит он, ободряюще окидывая меня взглядом.

Я улыбаюсь без участия глаз, не в силах оторвать их от кружащихся платьев и смокингов.

Перед тем как мы уехали, Аурик вернулся домой со шприцем, который убрал большую часть отёка. Иначе он бы не взял меня с собой. Ни извинений. Ни намёка на осознание содеянного.

Мы стоим на вершине широкой мраморной лестницы. Несколько женщин болтают в стороне, официанты разносят икру и напитки. Они смотрят на меня, шепчутся с выражениями брезгливости, будто икра испортилась, едва коснувшись их языков.

Я опускаю взгляд на своё платье. Оно из тёмно-алого сатина, не такое пышное, как остальные, но с заметным объёмом. Спина открыта, лишь несколько шнуров стягивают ткань на пояснице. Корсет плотно облегает талию, а лиф с V-образным вырезом украшен полупрозрачной тканью с сотнями сверкающих камней, рассыпанных по груди.

Я не свожу глаз с красных каблуков, ступающих по ступеням, уверенная, что вот-вот кувыркнусь вниз и опозорюсь перед половиной респектабельного общества Деменции.

Аурик подводит меня к официанту, берёт бокал шампанского и протягивает мне второй.

Дыхание застревает в горле. Пожалуйста, не пей снова.

Я касаюсь дна его бокала, прежде чем он, как и ожидалось, осушает его.

— Это пугает меня, Аурик.

Он поднимает взгляд.

— Что пугает? — Я киваю на бокал. — Что именно?

— Я не хочу, чтобы меня снова ударили.

Я тереблю подвеску на шее.

Он резко притягивает меня за локоть.

— Потише, — шипит он. — Это больше не повторится.

— Хорошо, — говорю я, когда он растворяется в толпе смеющихся женщин.

Я направляюсь к скрипачам, настраивающим инструменты перед выступлением. Лёгкое касание к плечу заставляет меня обернуться.

— Рут! — восклицаю я. — Что ты здесь делаешь?

Обнимаю её.

Она смеётся в ответ.

— Аурик прислал приглашение моей семье! Разве не чудесно? Я не думала, что произвела хорошее впечатление, но, видимо, ошибалась. — Она осматривает моё платье с восторженной улыбкой. — Боже, ты выглядишь, как рубиновая принцесса.

— Что за рубиновая принцесса?

— Разве родители не рассказывали тебе о королевских семьях Алкадона?

Она смотрит на меня с недоверием. Мои губы сжимаются, и она мгновенно понимает.