Пешка и марионетка (ЛП) - Секер Бренди Элис - Страница 42

— Дай спрошу… Я тебе нравлюсь?

Его слова медленные, заплетающиеся, он смотрит в пространство между моих глаз.

— Я… ты сказал, что мы друзья.

Он громко и резко смеётся, обрывая меня этим звуком. Делает шаг ко мне, пошатываясь.

— Потому что не хотел, чтобы тебе было некомфортно жить со мной! — кричит он, и от его дыхания пахнет сигарами.

— Аурик…

Мне нечего сказать, только новая перспектива моего проживания здесь вырисовывается в голове.

Всё это время он лгал мне.

Руки тянутся за спину, хватаются за дверь для опоры.

Будто мне снова восемь, колени подкашиваются, а горячие волны страха заливают живот.

— Это пытка — жить с тобой под одной крышей, знать, что ты раздеваешься прямо через коридор! Но я терпел, ждал, когда ты сделаешь первый шаг. Покажешь, что хочешь меня.

— Но я не… — я задыхаюсь от его неожиданного признания.

— Ты не хочешь меня. — Его слова тяжёлые, веки налиты свинцом. — Ты хочешь сказать, что ни разу не думала о том, чтобы переспать со мной?

Он делает шаг ближе, загоняя меня в угол, как тот ночной хищник в лесу.

— Ни разу. Ты мой друг.

— Нет! — он проводит дрожащей рукой по взъерошенным волосам. — Я мужчина, а ты женщина. Женщина, которая живёт со мной. Которая должна подчиняться мне. Заботиться обо мне. Прикасаться ко мне.

Мой рот открывается, а ногти впиваются в ладони, чтобы сдержать невидимую плотину слёз, затуманивающих зрение.

Кровь из артерий шеи приливает к лицу, покалывая жаром, будто я сунула голову в печь.

Это предупреждение — как пульсирующий красный огонь в центре мозга — велит мне бежать.

Как когда у отца случались приступы ярости.

Уйти? Но куда?

Но я должна. Хотя бы пока он не протрезвеет и не сможет говорить нормально.

— Мы можем поговорить, когда ты протрезвеешь.

Я берусь за ручку двери, поворачиваюсь, чтобы сбежать.

Крупные капли пота скатываются по его вискам, лицо краснеет.

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю!

Я вижу мелькнувшую тыльную сторону его ладони, а затем чувствую твёрдость костяшек, ударяющих по скуле.

Из меня вырывается визг, как скрежет ногтей по тарелке — я падаю назад.

Прикрываю правую сторону лица, пытаясь унять боль, пульсацию, дежавю, угрожающее бросить меня в море депрессии.

Сразу же начинаются рыдания, плечи трясутся, как ветка в грозу.

Солёные слёзы скапливаются в уголках глаз, стекают по щекам, просачиваются между губ.

Будто я отступила во времени на десять лет назад — я бессильна остановить тех, кого люблю, от причинения мне боли.

Не могу поверить, что это происходит снова.

Он опускается на колени, раскачиваясь. Я вздрагиваю, прикрывая верхнюю часть тела руками.

— Пожалуйста… — умоляю я, скуля в ожидании нового удара.

И как тёплая успокаивающая вода, последние слова Дессина перед моим уходом приходят в голову, напоминая, что делать.

Скажи Аурику, что я рассказал тебе о Демехнефе. Что у меня есть план, и я скоро раскрою его тебе. Он ревнив — если поверит, что ты открываешься ему, это улучшит твоё положение.

Я смотрю на его воспалённый взгляд через щель между руками.

Это может легко разозлить его ещё больше — но я доверяю Дессину.

Доверяю, что он не просто так велел мне сказать это.

— Тринадцатый пациент рассказал мне о Демехнефе! О том, как они контролировали его! У него есть план — он скоро раскроет его мне! Поэтому я задержалась! Только поэтому!

Я захлёбываюсь, икая, пытаясь отдышаться, пока серьёзный совет Дессина вылетает из моих губ, мокрых от слёз.

Глаза Аурика внезапно проясняются, расширяясь при осознании моих слов.

Он склоняет голову в раскаянии, качая ею.

— Чёрт… Я не хотел. Боже, что я наделал?!

Мой правый глаз заливается слезами, жжёт от удара.

Я вздыхаю с облегчением — он вышел из спонтанной ярости и не собирается продолжать.

— Я в порядке, — шепчу я.

В начале, когда отец только начал превращаться в монстра, он бил меня, а потом ненадолго извинялся, будто возвращая себе моральный облик.

Я привыкла говорить ему, что всё в порядке, после того как он ударил меня.

Через несколько месяцев он перестал извиняться.

Аурик подхватывает меня на руки.

— Я не знаю, что на меня нашло. Клянусь Богом, Скай, я больше не подниму на тебя руку! Не могу поверить, что сделал это.

Едва заметные слёзы катятся из одного глаза.

Он целует макушку и тихо рыдает в мои волосы.

Меня тошнит от мысли, что это происходит со мной снова.

Я наконец сбежала от отца, и теперь, кажется, он снова нашёл меня.

Не могу избавиться от чувства брошенности по отношению к Дессину.

Он знал, что так будет?

Это то, о чём он говорил, крича «оставьте её в покое»?

В тот момент, когда Аурик дошёл до ярости и насилия, я желала, чтобы Дессин спас меня.

— Я в порядке, — повторяю я.

Он резко поворачивается к ведру и снова блюёт.

Я встаю.

— Пойду приложу лёд к этому, — говорю, повернувшись к нему спиной.

Он не отвечает.

Тишина.

Оглядываюсь через плечо — он без сознания на полу.

Слава Богу.

Когда я ложусь, прижимая пакет со льдом к правому глазу, в голове звучат слова Дессина.

Он причинит тебе боль. Как Джек.

45

Призрачный человек

Утром я пытаюсь вспомнить, ударил меня Аурик кулаком или сковородкой. Он ушёл раньше меня — то ли избегая встречи, то ли полностью забыв о событиях, которые нависли надо мной.

Первыми я встречаю Чекисса и Найлза, знакомлю их с Рут. Мы сидим на террасе лечебницы, и все спрашивают, почему мой глаз почти не открывается. Дельфина замаскировала синяк плотным тональным кремом, но скрыть отёк было невозможно. Я сказала, что просто упала с лестницы. Никто не выглядел убеждённым, но был слишком вежлив, чтобы допытываться.

Через час становится ясно: Найлз и Рут терпеть не могут друг друга.

— Почему ты должен выражаться так вульгарно? — фыркает Рут, доедая завтрак.

— У меня проблемы с доверием.

Каменное лицо. Серьёзность. Что для Найлза редкость.

— И с чего бы это? — искренне интересуется она, ожидая такого же ответа.

Он облизывает ложку, не отрывая от неё взгляда. Ну вот, началось.

— Потому что Скайленна принесла мне лаймовое желе, когда я просил пудинг.

После секунды молчания Чекисс громко хохочет, запрокидывая голову и зажмуриваясь. Меня накрывает тёплой волной удивления, щёки горят от этого приятного звука.

Когда я встаю, чтобы уйти, Рут шепчет мне на ухо:

— Позже я хочу поговорить о том, что на самом деле случилось с твоим глазом.

Я не стану отказывать ей. Как женщина, живущая по тем же стандартам, она поймёт.

Найлз на прощание быстро целует меня в щёку, и с каждым шагом к его комнате в животе нарастает тяжесть.

Я знаю, что правильно — скрыть это от него. Ни за что не говорить Дессину о вчерашнем. Это избавит всех от стресса и боли.

Я справлюсь.

Держалась с момента, как вышла из комнаты Арика. Сдержала слёзы, заперев дрожащее отчаяние в дальнем ящике.

Но, заходя в тринадцатую комнату, я вижу его: он сидит на кровати, и его взгляд мгновенно притягивается к правой стороне моего лица.

И одного зрительного контакта достаточно, будто распахиваешь переполненный шкаф — всё, что было внутри, вываливается наружу, рассыпаясь у ног слабым потоком.

Я хватаюсь за что-то для опоры, пытаясь сдержать рыдания, сотрясающие тело. Новые тёплые слёзы вырываются наружу — срыв неизбежен.

Дессин, освобождённый от наручников, бросается ко мне, поддерживая за талию. Я вцепляюсь в его руки, слабые пальцы сжимают мускулы.

Он прижимает лоб к моему.

— Он причинил тебе боль.

Его голос — хриплый рёв, пробуждение нового зверя.

Я киваю, тихо рыдая, пытаясь открыть глаза и объяснить. Сказать, что всё в порядке.