Пешка и марионетка (ЛП) - Секер Бренди Элис - Страница 16

— География сегодня важнее сна? — спрашиваю я.

Аурик улыбается, не отрываясь от карты, затем поднимает взгляд.

— Зависит от уровня твоего интереса к истории. — Он манит меня сесть напротив и стучит лупой по карте. — Ты что-нибудь знаешь об изгнании из Алькадона?

Я качаю головой, наклоняюсь ближе. Передо мной два небольших континента рядом, затем — огромный материк на востоке и несколько разбросанных островов.

— Вот где мы — Деменция, — он указывает на первый континент к северу от второго, — а внизу — Вексамен. Но шестьдесят лет назад наши предки прибыли сюда из страны под названием Алькадон — вот этот большой восточный материк.

— Что случилось с Алькадоном? — Должно же было произойти что-то, заставившее их переселиться сюда.

— С ними ничего. Это с нами что-то случилось. Наших дедов изгнали и заставили искать новые земли. В Алькадоне было пять королевских семей, и четверо сыновей из них были изгнаны вместе с последователями за «нарушение общественного порядка». — Аурик достаёт из запертого шкафа кожаную книгу — потрёпанную, толще трёх обычных томов.

Он кладёт её на карту, листает пыльные страницы, пока не находит портреты тех самых семей.

— Двое сыновей, осевших в Деменции — Абрахам Демехнеф и Орин Блэкфорт. — Он указывает на изображения: один в котелке и с чёрными волосами, второй — темно-рыжий, в очках. Они стоят у камина, гордо подняв подбородки.

— Их роль в Алькадоне — поддержание социального и архитектурного облика. Но Алькадон не разделял их взглядов на «безупречных женщин» и «высшие стандарты общества». После того, как они собрали последователей и спровоцировали конфликты, правительство изгнало их вместе с приверженцами.

— Другие двое изгнанников — братья, Малкольм и Максвелл Мазонист. — Он перелистывает страницу: на ней два ухмыляющихся близнеца стоят на утёсе над морем, обнявшись. — Их проступки были куда серьёзнее. Алькадон славился сильнейшим флотом и армией. Братья Мазонист командовали ими. Молодые, амбициозные генералы. Но их амбиции зашли слишком далеко: они похищали детей, чтобы тренировать из них сверхсолдат, ставили эксперименты над разумом. В конце концов их разоблачили. До сих пор они живы в Вексамене и творят вещи куда хуже, чем тренировка детей.

Я вздрагиваю. Что может быть хуже?

— Зачем ты всё это изучаешь? — зеваю я.

Он закрывает книгу, усмехаясь.

— Так скучно слушать мои изыскания?

— Вовсе нет. Я просто ничего этого не знала.

Правда в том, что мой отец не считал историю полезным предметом для воспитания.

— Большинство предпочитает об этом не говорить. Мы — позорная нация в глазах мира. — Аурик окидывает меня взглядом, барабанит пальцами по столу. — Как прошёл день?

«День» — вернее, вчер, ведь уже за полночь — я наконец попала в ту комнату.

— Напряжённо. — Пожимаю плечами. — Тот пациент, которого я встретила… все его боятся. По крайней мере, те, кто о нём знает.

Аурик наклоняет голову.

— Почему?

— По многим причинам. Они считают его гением и убийцей. Но, честно говоря, для того, кто он на самом деле, слова ещё не придумали. — Провожу пальцем по карте. Аурик ждёт, когда я продолжу. — И я… даже не испугалась. Разве это не странно? Я была скорее очарована.

— А как он отреагировал на тебя?

Тот мудрый, всезнающий взгляд. Будто он ждал меня.

— Спокойно. И он знал вещи… — Но в сознании поднимается барьер. Стальная стена, не позволяющая мыслям превратиться в слова. Я не могу раскрывать подробности об этом человеке. Почему-то уверена: он оберегает любую информацию о себе. Иначе зачем бы он добровольно лёг в лечебницу?

— Какие вещи? — интересуется Аурик.

Я качаю головой.

— Мне через пару часов вставать. Обещаешь, что скоро ляжешь?

Он вздыхает, улыбается и кивает.

Я похлопываю его по плечу, возвращаюсь в комнату — только чтобы сесть на подоконник, смотреть, как деревья колышутся на ветру, и ждать рассвета.

Ждать, чтобы увидеть его снова.

18

Игра в секреты

Словно я вхожу сюда впервые.

Каждый шаг отдается в ушах, каждый вдох слишком громкий, сердце бьется так, что кровь пульсирует в висках.

Он сидит в том же кресле, спиной ко мне. Я продумала сотни возможных диалогов, но все они рассыпаются, как дождь в сухую землю.

— У меня вопрос, — голос Дессина ловит мое внимание, как силок.

— Хорошо.

— Кто-нибудь знает, почему ты так старалась попасть в мою комнату?

Это игра разума? Или он действительно знает? Я делилась своими мыслями только с Сьюзиас. Неужели она рассказала ему?

— Даже я не до конца понимаю, почему так хотела сюда попасть.

Он медленно моргает.

— Уверен, ты и сама в это веришь.

Его глаза — как магниты. Даже если я отведу взгляд, он снова притягивает меня.

— Но… я рада быть здесь.

Первая искренняя улыбка беззубая, сжатая окутывает меня, как тёплое одеяло.

— А теперь можно мне задать вопрос? — Кладу планшет на стол, в основном чтобы отвлечься от его улыбки. Хватит пялиться.

Он пожимает плечами, и лёгкое движение доносит до меня аромат сандала, кедра и корицы.

— Зависит от вопроса.

— Какое у тебя было первое впечатление об этом… месте?

Бровь дёргается, на губах мелькает полуулыбка.

— Хочешь правду? Без фильтров?

Киваю.

— Когда меня вели в палату, в коридоре произошла… стычка. С Пациентом Одиннадцать, кажется.

— Что случилось? — Он его убил? Была драка?

Полуухмылка.

— Он встал посреди коридора, преградив путь. Потом достал своё драгоценное мужское достоинство и долго писал на пол, не отрывая от меня взгляда. Не моргая, — добавляет он.

Я сжимаю губы, но улыбка прорывается. Представляю, как Дессин, не моргнув, выдерживает этот неловкий зрительный контакт — и как отвращение медленно расползается по его лицу.

— Ну… Он высказался довольно убедительно.

— Именно. Это было именно то «приветствие», которого я ожидал.

Кусаю губу, чтобы не рассмеяться.

— Ты меня напугал в начале истории. Я думала, ты скажешь, что подрался с ним… или убил.

— Зачем? Как ты сказала — он высказался убедительно.

Но улыбка гаснет, его взгляд становится отсутствующим.

— Впрочем, той же ночью он сбежал и повесился на башне в восточном крыле.

Я откидываюсь на спинку кресла, сжимаю кулаки.

— Он… убил себя?

Лёгкий кивок.

— Видимо, ему надоело лечение. Симуляция утопления была его основной терапией. — Он разминает запястья. — В любом случае, он не первый, кто «освободил» себя… и не последний.

Симуляция утопления. Чеккисс.

Как я вытащу их отсюда, прежде чем они «освободят» себя сами?

Но другая мысль царапает мозг.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы… «освободить» себя? — Готовлюсь к ответу, к которому могу быть не готова.

Он поднимает подбородок, изучает меня — возможно, решая, готова ли я услышать правду.

— Нет. У меня слишком много причин жить.

И в его взгляде — знакомый блеск. Я знаю то, чего не знаешь ты.

Это сарказм? Не решаюсь уточнить. По этому взгляду ясно — он не скажет больше.

— Давай сыграем в игру, — наклоняюсь вперёд.

Он повторяет движение, цепи звенят у его ног.

— Я весь внимание.

— Отлично, потому что моё внимание ты так и не заслужил, — бросаю вызов.

Он расплывается в улыбке. Белоснежные ровные зубы. И ямочки.

— Ты говоришь мне секрет, и я говорю тебе. Никаких вопросов — только ответы.

Дессин задумывается, опуская веки.

— Последней женщине, которой я открыл секрет, сломали позвоночник в трёх местах. — Его взгляд смертоносен. Он знает, что я понимаю, о ком речь. — Вообще-то… — поправляет наручники, — она сейчас в западном крыле. Так называемом «реабилитационном». Забавно, да? Учитывая, что восстановление для неё вряд ли возможно.

— Что…

— Тсс, — останавливает он меня. — Никаких вопросов. Только секреты. Ты уже нарушаешь правила.