Эдди Флинн. Компиляция (СИ) - Кавана Стив - Страница 79

Впрочем, большинству читателей из разных стран, судя по ошеломительному успеху дебютной для Каваны «Защиты», все это страноведение совершенно по барабану. Мне тоже. Больно уж лихо все закручено. Полный отвод внимания, как выразился был сам работающий на доверии хитрюга Эдди Флинн. Литературные адвокаты вроде интеллектуала Перри Мейсона или прохиндея Микки Холлера наверняка с удовольствием пожали бы ему руку – впрочем, равно как и Остап Бендер с Энди Таккером. Единственно, удивляешься – что же это сам Кавана так вот запросто раскрывает свою адвокатскую кухню (все-таки с практикой-то, несмотря на писательские лавры, он вроде бы не завязал)? Наверное, потому, что всяких таких приемчиков у него в загашнике навалом – и на читателей хватит, и на присяжных с прокурором. На подходе и другие книжки с Эдди Флинном, так что ждите продолжения.

* * *

Поскольку значительная часть сюжетных коллизий происходит в ходе судебного разбирательства, то наверное, будет не лишним вкратце напомнить заинтересованному читателю, как это там вообще у них происходит.

Англосаксонская судебная система – чисто соревновательная, и главными лицами в ней выступают адвокаты. Судье при этом отводится лишь роль арбитра, который следит, чтобы разбирательство не превращалось в разборку и базар. В случае уголовного дела от имени государства выступает адвокат обвинения (да-да, представитель прокуратуры – тоже адвокат, только со знаком «минус»). И исход зачастую зависит лишь от того, какая из сторон – обвинение или защита – оказалась круче, кто из них сумел лучше убедить присяжных в своей правоте: ведь окончательное решение, вердикт, выносят как раз эти двенадцать человек, набранных из простого народа.

В начале процесса обвинитель, а потом и защитник обращаются к ним с вступительным словом, вкратце обрисовывая свои аргументы. Дальше уже собственно «толковище», как выразился бы Эдди, – допрос свидетелей (всякие вещественные улики, как правило, тоже представляют свидетели – те, кто их обнаружил, эксперты, которые их изучали, и так далее). Проводится он в две стадии: обвинитель подвергает свидетеля прямому допросу, а защитник – встречному, который у нас в литературе обычно именуется перекрестным. В общем-то, не совсем корректная «калька» с английского cross-examination, но так уж сложилось. Ведь в ходе и прямого, и «перекрестного» допросов адвокату противоположной стороны со своими вопросами влезать нельзя, дозволяется лишь выразить протест относительно того или иного вопроса соперника, а дальше уже судья решает – отвести его совсем или потребовать переформулировать. Если после встречного допроса обвинителю опять захочется задать какие-то вопросы, он может запросить повторный прямой допрос (redirect), и все начинается по новой. Когда все свидетели и обвиняемый по нескольку раз допрошены, стороны обвинения и защиты каждый выступают с заключительным словом, а судья произносит нечто вроде напутствия – всё, теперь исход для подсудимого зависит лишь от решения присяжных. Тем, посовещавшись, нужно единогласно ответить на один-единственный простой вопрос: виновен или невиновен. А проще говоря, признать, кто их больше убедил – обвинитель или защитник. А еще проще – кто из этих двоих ими более грамотно манипулировал. Такие вот дела.

Остальное – в отдельных комментариях, если кому интересно.

Артём Лисочкин

Прошение

Для Трейси

ВТОРНИК, 17 МАРТА

, 19:58

Я думал, все умерли.

Я был неправ.

Офисы адвокатской конторы «Харланд и Синтон» занимали тридцать седьмой этаж здания Лайтнер. Это была круглосуточная юридическая фирма, одна из крупнейших в Нью-Йорке. Обычно свет горит круглосуточно, но злоумышленники отключили электричество две минуты назад, а может, и раньше. У меня болела спина, и во рту чувствовался привкус крови, смешивавшийся с запахом жженой кислоты, исходившим от стреляных гильз, дребезжащих по ковру. Полная луна освещала призрачные струйки дыма, которые, казалось, поднимались с пола и испарялись, едва я их замечал. Мое левое ухо казалось наполненным водой, но я понимал, что меня просто оглушили выстрелы. В правой руке я держал пустой табельный «Глок-19»; последний патрон лежал в теле мертвеца у моих ног. Его ноги упали на живот лежавшего рядом трупа, и в какой-то момент я заметил, что тела на полу конференц-зала словно тянулись друг к другу. Я не смотрел на каждого из них; я не мог заставить себя взглянуть на их мертвые лица.

Дыхание вырывалось короткими рывками, которым приходилось бороться с адреналином, грозившим раздавить грудь. Прохладный ветер из разбитого окна позади меня начал сушить пот на затылке.

Цифровые часы на стене показали 20:00, когда я увидел своего убийцу.

Я не видел ни лица, ни даже тела; это была тень, прячущаяся в тёмном углу конференц-зала. Зелёные, белые и золотые вспышки фейерверка…прорвавшись над Таймс-сквер, он послал в комнату узоры света под странными углами, которые на мгновение осветили небольшой пистолет, который держала, казалось бы, бестелесная рука в перчатке. В этой руке был Ruger LCP. Хотя я не мог разглядеть лица, пистолет многое мне рассказал. Он вмещает шесть девятимиллиметровых патронов. Он помещается в ладонь и весит меньше хорошего стейка. Хотя это эффективное оружие, ему не хватает останавливающей силы полноразмерного пистолета. Единственная причина, по которой кто-либо использовал бы такое оружие, — это замаскировать тот факт, что они вообще носят его. Этот маленький пистолет — популярный запасной вариант для большинства правоохранительных органов; он достаточно мал, чтобы поместиться в компактной сумочке; его можно легко спрятать в кармане сшитого на заказ костюма, не портя при этом линию пиджака.

На ум пришли три варианта.

Три возможных стрелка.

Никакой возможности убедить кого-либо из них бросить оружие нет.

Учитывая последние два дня, что я провёл в суде, у всех троих была веская причина убить меня. У меня была догадка, какая именно, но сейчас это почему-то не имело значения.

Четырнадцать лет назад я перестал быть мошенником. Из Эдди Флинна-афериста я превратился в Эдди Флинна-адвоката. И навыки, приобретенные мной на улице, с легкостью пригодились в суде. Вместо того чтобы обманывать боссов, букмекеров, страховые компании и наркоторговцев, я теперь вел свою профессию, выступая против судей и присяжных. Но я никогда не обманывал клиентов. До недавнего времени.

Ствол «Ругера» был направлен мне в грудь.

Этот последний обман стоил мне жизни.

Я закрыл глаза, ощущая странное спокойствие. Всё должно было произойти не так. Почему-то этот последний глоток воздуха был каким-то неправильным. Словно меня обманули. И всё же я наполнил лёгкие дымом с металлическим привкусом, который ещё долго держался после выстрела.

Я не слышал выстрела, не видел ни дульной вспышки, ни отдачи. Я лишь почувствовал, как пуля вонзилась в мою плоть. Этот смертельный выстрел стал неизбежным с того самого момента, как я заключил сделку. Как я здесь оказался? – подумал я.

Какая сделка заставила меня принять пулю?

Как и всё, всё началось с малого. Всё началось сорок восемь часов назад с зубочистки и монеты в десять центов.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 15 МАРТА

48 часов до прививки

Мой ключ вошел в замок.

Я замер.

Что-то было не так.

Входная дверь из красного дерева в четырёхэтажное здание из песчаника, где размещались пять офисов, включая мою юридическую практику, которой я владел один, выглядела как любая другая дверь в этом конце Западной Сорок шестой улицы. Район представлял собой смесь баров, лапшичных, элитных ресторанов, бухгалтерских контор и частных медицинских кабинетов, и каждый из них становился всё более изысканным по мере приближения к Бродвею. Филёнчатая входная дверь моего дома была выкрашена в синий цвет около месяца назад. На обратной стороне двери красовалась вырезанная вручную стальная пластина — небольшой сюрприз для тех, кто решил, что сможет выбить одну из панелей и открыть дверь изнутри.