Эдди Флинн. Компиляция (СИ) - Кавана Стив - Страница 448

– Лейк! Сонг! Давайте сюда! – позвала она.

Я упал на колени. Под днищем виднелась лужица темной жидкости, которая стекала в канализацию. Капало в нее откуда-то из задней части пикапа. Машинным маслом не пахло.

К тому времени, как я поднялся на ноги, Блок уже сорвала брезент, закрывавший кузов пикапа. На его стальном полу лежала Пейдж Дилейни.

Я видел много всяких мерзостей. Худшее из того, что люди способны сотворить друг с другом. Но потрясение от вида хорошо знакомого мне человека, буквально растерзанного на части, заставило меня содрогнуться. Я на секунду закрыл глаза и отвернулся.

Дилейни была вся, от колен до шеи, залита кровью, сочащейся из огромной раны в животе. И он забрал ее глаза.

Блок уже кричала остальным, чтоб вызывали «Скорую»; одна ее рука зажимала рану на животе, другая была на шее у Дилейни. Потом она убрала ту руку, что на горле, сказала:

– Я не могу нащупать пульс.

Я забрался к ней в кузов, чтобы помочь сдавливать рану. И как только положил руки на живот Дилейни, понял, что мы опоздали. Она была холодной на ощупь.

Казалось, что целое множество вещей происходило одновременно. Подземная парковка наполнилась шумом. Я слышал крики и топот нескольких федералов, бегущих к машине. Один из них кричал в рацию, вызывая «Скорую», Сонг выкрикивал какие-то приказы, а кровь, вытекающая из тела Дилейни, капала на пол кузова все реже и реже.

Руки у нее были связаны за спиной. Сквозь кровь я разглядел большой круглый синяк у нее на шее, а в центре – след от укола. Ей вкололи какой-то усыпляющий препарат. Я молился о том, что она не успела от него очнуться.

Блок принялась ритмично сдавливать грудную клетку Дилейни, когда я склонялся над животом. Паника вокруг нас словно замедлила ход времени, и я увидел, как Сонг перегибается через борт кузова и подбирает с пола какой-то конверт. На конверте было его имя. Остальные федералы либо пытались отдавать Блок какие-то приказы, либо что-то кричали в свои телефоны.

Каждый раз, когда Блок нажимала на грудную клетку Дилейни, на тыльную сторону моих ладоней выплескивалась свежая кровь. Бросив взгляд влево, я увидел Лейка. Он прислонился к голой стальной колонне, поддерживающей потолок, но этого было недостаточно, чтобы удержать его в вертикальном положении. Спина его сползала по металлу, пока он не осел на пол. Лейк закрыл лицо руками, и я видел, как все его тело сотрясается от беззвучных рыданий.

Где-то вдалеке я услышал вой сирен, прорывающихся сквозь ночь. Но знал, что они уже опоздали.

Глава 11

Выдержка из дневника Кэрри Миллер

22 мая

Сегодня у Дэнни день рождения.

Я очень хотела сделать этот вечер особенным для него, показать, как сильно я его люблю, и, наверное, вернуть хотя бы часть того взаимопонимания, которое было между нами, когда мы только начали встречаться. Боже, я говорю так, будто мы уже лет десять как женаты! Нашему браку нет и года, а я уже волнуюсь и паникую (слегка), что ничего у меня не получается. Вроде как вообще ничего у меня не получается!

Что подарить парню, у которого есть все, что только душа пожелает? Я даже погуглила этот вопрос. И в конце концов нашла в интернете каллиграфа, который прислал мне лист пергамента в рамке с надписью «Я счастливей всего, когда я с тобой», написанной красивым старинным почерком. Я хотела, чтобы он знал, что мне не нужны ни его деньги, ни этот дом, ни шикарная машина, что все, что мне действительно нужно, – это он сам, его внимание. Один год вместе – это «бумажная свадьба», поэтому я и заготовила такой подарок, но нельзя ведь дарить нечто подобное на день рождения? Мне было нужно что-то другое.

Он всегда удивляет меня продуманными и внимательными подарками, которые просто идеальны. Я тоже хотела подарить ему что-нибудь по-настоящему красивое. Я нашла часового дилера, потому что у Дэнни есть несколько хороших часов, но они немного кричащие, а я хотела для него что-нибудь более стильное и классическое. Часы «Панерай Сабмерсибль», которые мне предложил дилер, были просто великолепны. Со временем цвет бронзы стал более насыщенным, и я надеялась, что наши отношения будут такими же. Дэнни для меня – человек особенный. Я хотела, чтобы у него тоже было что-то особенное, чего нет ни у кого другого, и эти часы были как раз то, что надо.

Помню, когда их доставили, я испытала легкий укол страха. Почему-то припомнились слова моей бабушки, когда дедушка ворчал насчет ее старых механических часов, которые вечно отставали. Она запретила ему покупать ей новые – сказала, что часы накладывают определенный срок на брак. Типа как бомба замедленного действия.

А еще моя бабушка думала, что Элвис жив и работает в «Уолмарте» в Рино.

Короче говоря, я купила эти чертовы часы.

И это стоило того, чтобы увидеть выражение его лица, когда он открывал коробочку на кухонном столе. Он надел их, когда я готовила яичницу этим утром. Это тот Дэнни, которого я люблю. Когда мы вместе, я чувствую такое тепло… Такой уют и спокойствие…

Хотя мы вроде как проводим вместе все меньше и меньше времени. Я-то думала, что, когда мы поженимся, все будет наоборот. Я пыталась сделать этот дом более уютным, накладывая на него свой отпечаток то здесь, то там. Ничего особенного, просто легкие штрихи, делающие обстановку более домашней и теплой, – местом, которое ему никогда не захочется покидать.

Прошлой ночью ничего из этого не вышло. Я услышала, как Дэнни пришел в четыре утра, и застала его в гостевой ванной, когда он принимал душ. После того как я принесла ему свежие полотенца, он извинился за то, что разбудил меня. Я собиралась забрать у него костюм и рубашку, но Дэнни сказал, что уже сдал их в химчистку, – сказал, что клиенты, с которыми он был, всю ночь курили сигары. Наморщил нос и засмеялся, когда я стала вытирать ему волосы полотенцем. Установление связей с инвесторами – это важная часть его работы, и я напомнила себе, что он делает все это ради меня. Однажды Дэнни сказал, что подарит мне целый мир, и я ему поверила.

Этим утром, когда Дэнни уже съел яичницу и сидел за барной стойкой в кухне, любуясь своими часами, он велел мне закрыть глаза и раскрыть ладонь. У него для меня тоже был сюрприз. Дэнни в своем репертуаре – даже в свой день рождения он думает обо мне. Я почувствовала что-то у себя в руке, а когда открыла глаза, то увидела пару красивых старинных сережек. Серебряных, в виде розочек. Моих любимых цветов. Простенько и при этом совершенно потрясающе. Без подарочной коробки. Дэнни сказал, что увидел их в каком-то маленьком магазинчике и просто не смог устоять. Они были просто безупречны.

Он и сам был само совершенство.

Когда я встретила Дэнни, моя жизнь сильно изменилась.

С тех самых пор, как я была маленькой девочкой и сидела на диване своих родителей в нашем маленьком домике в Кливленде, смотрела «Плавучий театр», «Парни и куколки» и «Сорок вторую улицу»[190], мне хотелось петь и танцевать. Как и многие другие, я приехала в Нью-Йорк с большой мечтой и совсем небольшими деньгами. Я жила в ужасных квартирах с людьми, которых едва знала, работала на трех работах и оставила за плечами впечатляющее количество неудачных прослушиваний. Когда мне не досталась роль цыпленка Цыпы на детском утреннике, я решила, что шоу-бизнес – это не для меня.

Я уволилась с трех мест работы официанткой, получила более выгодную должность продавца-консультанта в магазине кожгалантереи на углу Восточной двадцать шестой и Мэдисон-стрит и начала получать достаточно, чтобы снять квартиру, в которой не толклись какие-то совершенно посторонние мне люди. Мне уже не требовалось переворачивать подушки на диване в поисках завалившихся за них мелких монеток, чтобы купить лапшу быстрого приготовления. И такой была моя жизнь где-то в течение года, пока Дэниел Миллер не увидел меня сквозь витрину, после чего остановился и зашел внутрь. Он не хотел покупать ни портфель, ни дорожную сумку, ни даже бумажник. Он хотел меня. Сказал, что я самая красивая женщина, которую он когда-либо видел, и что он будет сожалеть до конца своих дней, если не пригласит меня на ужин прямо в этот же вечер.