Измена. Ошибка, которую нельзя простить (СИ) - Царская Анна - Страница 25

Смотрю на Полину, она смотрит на меня. Что сказать пятилетнему ребёнку?

-У нас сейчас сложный период. - Говорю осторожно, тщательно подбирая слова.

- Это что такое сложный период?

- Это когда взрослые ну... не могут договориться.

- О чём договориться?

Чёрт. Она не отстанет, почемучка в деле.

- О том, как нам жить дальше.

- Я где буду жить?

И тут я понимаю, что зашёл в тупик. Что бы я ни сказал, это будет ложь или полуправда. А она заслуживает честности.

- Кристина. - Сажусь рядом с ней, беру за руки. - Мы с мамой поживём отдельно какое-то время.

- Вы расстаётесь? - Спрашивает она прямо.

Господи. Для своего возраста она понимает гораздо больше, чем я думал.

- Пока не знаю.

- Из-за меня?

- Нет! - Говорим мы с Полиной одновременно.

- Ни в коем случае, солнышко. - Полина садится с другой стороны от дочери. - Это не из-за тебя. Это всё наши взрослые проблемы.

- Тогда я с кем буду жить?

- С нами, по очереди.

- Как Машка? - Кристина хмурится. - У неё папа забирает на выходные, а мама плачет?

- Мама не будет плакать. - Быстро отвечает Полина.

- А ты будешь плакать, папа?

Я смотрю на свою дочь, умную, проницательную, слишком взрослую для своих лет, и понимаю, что не могу ей соврать.

- Не знаю, принцесса. Возможно.

Кристина молчит, переваривает информацию. Потом спрашивает:

- А вы меня всё равно любите? Оба?

- Конечно.

- Тогда ладно. - Кристина встаёт. - Поеду с папой. Только потом вернусь к маме и бабуле.

И она уходит в комнату.

- Поздравляю. - Полина стреляет в меня недовольством. - Теперь она будет чувствовать себя виноватой в нашем разводе.

- Она спросила прямо. Что я должен был ответить?

- Не знаю. - Полина трёт виски, будто хочет стереть всю эту боль вместе с неудобным разговором.

- Не знаю, Ростислав.

- Я заберу её в пятницу после садика. Привезу в воскресенье вечером. Спасибо, что согласилась.

- Хорошо.

Иду прощаться с Кристиной. Она уже сложила вещи в маленький рюкзачок.

- Увидимся в пятницу?

- Папа. - Она смотрит на меня серьёзными глазами, и моё сердце не выдерживает. - Вы с мамой когда-нибудь помиритесь?

- Не знаю, солнышко. Правда не знаю.

- Но вы попробуете?

- Попробуем.

- Хорошо. Тогда до пятницы.

Выхожу из квартиры с пониманием того, что дочь справляется с этой ситуацией лучше, чем мы с Полиной. И что, возможно, именно её вопросы, самые важные из всех, которые нужно решить. Вот только сделать это почти невозможно.

Глава 27

Стою перед входом в школу и не решаюсь войти. Ноги будто приросли к асфальту. Сердце колотится так, словно хочет вырваться из груди, а в горле комок, смесь страха, волнения и какого-то странного предвкушения. Не могу сделать шаг. Кажется, что за этими дверями - не просто школа, а новая жизнь, к которой я совсем не готова.

Но откладывать непростое решение больше нельзя. Я не могу сидеть на шее у мамы.

Когда была женой Ростислава, мне не приходилось волноваться о работе, о деньгах, о завтрашнем дне. Теперь всё изменилось.

Директор Марина Петровна встречает меня в своём кабинете с видом человека, который делает одолжение. Она листает мои документы: диплом педагогического института, справки, характеристики, и морщит лоб. Я сижу напротив, стараясь держать спину прямо, но внутри всё сжимается. Её взгляд скользит по бумагам, не касаясь меня, словно я пустое место.

- Полина, вы не работали по специальности пять лет. - Она ведёт себя отстранённо и не смотрит на меня. - Это серьёзный перерыв. Программы изменились, методики новые, дети другие стали.

- Прекрасно понимаю. - Но я готова учиться, переучиваться. Мне действительно нужна эта работа.

Марина Петровна наконец смотрит на меня, и в её взгляде читается снисходительное сожаление. Наверняка видит во мне очередную разведённую женщину, которая вынуждена работать после обеспеченной жизни в браке.

- У нас как раз освободился 1б. Татьяна Ивановна ушла на пенсию в середине четверти. Только класс непростой. Двадцать восемь детей, среди них несколько со сложными характерами. Родители требовательные, привыкли к опытному педагогу. Зарплата у нас небольшая около сорока тысяч. Плюс классное руководство - ещё несколько тысячи. Но с вашим перерывом в работе рассчитывать на большее не приходится.

Это правда немного. Раньше я тратила больше на косметику и одежду. Теперь это моя единственная надежда на независимость.

- Меня это устраивает. - Отвечаю не раздумывая.

- Ну что ж. - Марина Петровна вздыхает. - Попробуем. Но предупреждаю сразу: если не справитесь, будем искать замену. Дети не должны страдать из-за чьих-то личных обстоятельств.

- Хорошо. - Марина Петровна встаёт. - Познакомлю вас с коллегами. В учительской наверняка найдётся кто-то из начальной школы.

Идём по коридору, и я вдруг вспоминаю, как пять лет назад точно так же шла по коридору другой школы. Тогда я несла заявление об увольнении, а коллеги провожали меня завистливыми взглядами.

- Везёт же некоторым. - Шептались они за спиной. - Выходит замуж за богатого и больше никогда не будет стоять у классной доски. Как же я ошибалась тогда, думая, что семейное счастье - это навсегда.

В учительской все разговоры затихают, как только мы входим. Марина Петровна представляет меня трём женщинам средних лет, сидящим за столом с тетрадками.

- Полина Холмская, наш новый учитель. Будет замещать Татьяну Ивановну.

- Понятно. - Кивает одна из них, рыжеволосая в очках. - А вы где раньше работали?

- Долго не работала. - Можно было бы что-то придумать, но отвечаю честно. - Воспитывала дочь.

Женщины переглядываются, и в этом взгляде я читаю всё, что они думают обо мне в этом момент. «Богатенькая разводится и вынуждена работать». «Понятно, почему взяли без опыта». «Интересно, сколько продержится».

- Ну что ж. - Говорит та же рыжеволосая. - Желаем удачи. 1б - класс непростой. Там есть Серёжа Макаров есть, тот ещё сорванец. И Полина Светлова девочка из семьи, постоянные проблемы с родителями. Чуть что, сразу бегут жаловаться.

Ничего не отвечаю. Я прекрасно понимаю, что мне первое время будет нелегко и без их осуждающих взглядов.

Выхожу из школы, держа трудовой договор в руках, и испытываю странное чувство в груди. Радость смешивается со страхом. Работа есть, но какая. Двадцать восемь малышей, строгие родители, требовательная администрация - и я, которая последние года не работала, была только мамой и женой. Ещё и коллеги, которые уже записали меня в неудачницы.

Иду по улице и вспоминаю, как легко всё давалось раньше. Ростислав решал все проблемы одним телефонным звонком. Нужна была справка - его помощники всё устраивали. Нужно было устроить Кристину в хороший садик - он знал нужных людей. Теперь всё приходится делать самой.

Телефон звонит, на экране высвечивается - мама.

- Ну как, доченька? Взяли?

- Взяли. - Отвечаю, стараясь звучать бодро. - Первый класс. Начну с понедельника.

- Слава богу! - Мама явно облегчённо вздыхает. - Зарплата какая?

Я молчу секунду, потом тихо называю сумму. Мама тоже молчит.

- Ничего. - Грустно говорит она. - Главное - это начать. Дальше видно будет.

Да, главное - это начать. Начать жить заново. Начать работать после пятилетнего перерыва. Начать быть самостоятельной.

Дома Кристина встречает меня с игрушками, разбросанными по всей комнате.

- Мама, а почему ты грустная? - Спрашивает, заглядывая мне в глаза.

- Не грустная, солнышко. Просто устала. Знаешь, мама теперь тоже будет ходить на работу, как другие мамы.

- Папа разве не будет давать денег?

Этот вопрос ножом по сердцу. Пятилетняя девочка уже понимает, что что-то изменилось в нашей жизни. Понимает, что мама теперь должна работать, чтобы были деньги.