Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 7

- Не надо никому звонить! - грубовато вступает Илья и я снова, как репортажный оператор, навожу телефон на него. - Мне уже лучше, Настен, - смягчается.

- Слава богу! - дочь выдыхает. - А что у вас там на столе? Такое… разноцветное.

Дернув рукой, мысленно закатываю глаза.

И по что я тебя такой внимательной воспитала, Настенька?

- Это конфеты? Или… это похоже на фишки, да? Вы что, снова играли в «Блэкджек»? - вопросительно восклицает. - Они играли в «Блэкджек»! Снова! - настороженно обращается к Кириллу. Мой телефон от волнения валится на столешницу. Прямо рядом с бутылкой. - Вы еще бабушкину облепиховую настойку пили? - ахает.

Сил моих больше нет!

Издевательство какое-то.

- Это муравьиная кислота. - рявкаю, поправляя платье. - Ну все. Кажется, примочка с ней помогла твоему отцу, и он сейчас спокойно поедет домой. Пока, дочь.

- Мам!… Постой…

Сбрасываю вызов.

Обессиленно опускаю телефон экраном вниз и устало вздыхаю.

- Неужели им нечем заняться? - разбито спрашиваю у бывшего мужа в поисках поддержки.

- Не говори. У меня в голове тот же самый вопрос! - отвечает Илья, нагловато опуская взгляд на мою грудь, и снова смотрит в глаза.

Мы оба думаем об одном.

О нашей брачной ночи.

И медовом месяце.

Где-то в закромах у меня до сих пор хранится одна-единственная тарелка с надписью «Сочи-2000». Ее мы купили где-то на вокзале, последнюю, уже со сколом, потому что самого Сочи так тогда и не увидели.

Как и моря.

Дни и ночи проводили в койке.

Правильно у нас в департаменте молодежной политики говорят, что нынче молодым секс не нужен. Слишком много дофамина и развлечений. Мы по-другому веселиться не умели. Занимались сексом и когда было хорошо, и когда плохо. В любой непонятной ситуации, в общем.

Александров поднимается.

Наблюдаю за тем, как он выливает недопитое какао в мойку и - порядочный какой - споласкивает детскую кружку.

Ставит ее на место.

Опускаю взгляд, сглотнув слюну и кусая губы.

В брюки Александров впрыгнуть не успел.

Серые боксеры симпатично облепили крепкие ягодицы. Мускулистые ноги, покрытые темными, короткими волосами, тоже смотрятся аппетитно. По крайней мере, на мой взгляд. Это ведь как в супермаркет голодной ходить.

Уже ведь согрешили. Так, может, устроить читмил? По-стариковски это - зажор, но мой тренер по пилатесу любит использовать это новомодное слово.

Не сразу замечаю, что Илья уже повернулся и, опершись бедрами о столешницу кухонного гарнитура, снова пялится на мою грудь.

Платье опять слетело. Застегнуть на спине не смогла, вышла в эфир с опровержением для дочери так. Без черной водолазки, как говорится.

Илья дышит все труднее.

- Ну что ты смотришь на меня, Александров?

- У тебя на носу что-то.

- Что? - испуганно тянусь к переносице.

- Растет наверное. Как у Буратино.

Я закатываю глаза. И как я с ним пятнадцать лет прожила?

Илья, поправив тесные спереди трусы, направляется ко мне и одним ловким движением подхватывает на руки.

- Пойдем-ка обратно в постель.

Ох.

Думала уже и не предложит.

Уцепляюсь за сильную шею, не замечая, что платье окончательно соскальзывает и для «порядку» ворчу:

- Не раскатывай губу, Илюша. Спать ты здесь не будешь.

- Пиздец, ты деловая! - гремит над ухом. - Расслабься, Чума. Спать я здесь не собирался!

 Глава 9. Ольга

- Александров, ты кем себя возомнил? - шиплю и извиваюсь аки змея, лежа на животе.

- Твоим бывшим, который надерет тебе зад, - Илья отвечает, припечатывая ладонь к моей истосковавшейся по мужской силе ягодице. - Признавайся, Чума, ты в этом году была хорошей девочкой?...

- Очень хорошей, - отвечаю уныло, стыдливо опуская лицо прямо в матрас.

Низ живота сводит судорогой.

После сорока лет все, как и до двадцати: хорошая девочка в компании равно самая недотраханная. На стенах - грамоты, а хочется сра́моты.

Правда жизни.

- Тогда надо сделать тебя плохой, - припечатывает ладонь ко второй ягодице. Р - равноправие. Вот за что надо было бороться!

- Попробуй, - взвизгиваю, когда Илья резко дергает мои бедра на себя.

Вздрагиваю, когда самой нежной точки касается твердый ствол. Я, наверное, не в себе, что все это позволяю, но уж лучше с ним, чем с кем-то другим, незнакомым.

- Раздвинь ноги пошире и прогнись, Оля, - он хрипло командует.

Я подчиняюсь, но недовольно виляю задом.

Или игриво…

Тут как посмотреть.

- А-а-а-ай, - еще один шлепок звучит в кромешной темноте. - О-о-ой, - вздрагиваю от напора умелых пальцев, утопающих во влаге.

По телу вязким сиропом разливается сладкая нега. Хорошо-хорошо становится. Так, как было много лет назад.

- Мммм… Ай… Ой… - новая череда ударов. - Мммм… - и шаловливые, длинные александровские пальцы опять во мне.

Не мужик, а крылатые качели, ей-богу!

- Ай… Ой… Мммммммм… Ай… Ой… Ммммм…

- Не пойму, че ты там мычишь? Тебе нравится или нет? - зафиксировав мои бедра одной рукой, Илья шелестит фольгой.

- Продолжай уж, - стараюсь «держать лицо» сильной и независимой даже с голым, отшлепанным задом и под высоким градусом.

- «Продолжай УЖ»?... - он без всякого энтузиазма повторяет. Даже немного оскорбленно. - Я пошел…

- Илья! - восклицаю, прогибаясь еще сильнее от невероятной силы желания. - Продолжай. Мне все нравится.

- Нравится? Как сильно тебе нравится? - издевается.

- Александров! Не борзей!

- Ладно… Продолжу уж… - говорит лениво и резко входит, удерживая мою талию. - Просто не люблю оставлять недоделанное.

Врет, перфекционист чертов! Меня обещал сделать счастливой и оставил.

Но сейчас об этом не хочется…

Сейчас мои ягодицы с высокой периодичностью врезаются в твердые, как сталь бедра, а внутри все замирает от нетерпения. Каждая клеточка хочет только одного - освобождения от зуда, который сидит внутри. Давно сидит. Засиделся.

И вообще….

Почему это после развода предусмотрены только денежные алименты? Это просто несправедливо, мать твою! Я лично на жизнь себе заработаю, а вот секс мне где искать предлагается?... Его за мозги не дают и даже на повышение сертификатом не дарят.

Несправедливо.

Секс-алименты от Александрова были бы весьма кстати. Жизнь заиграла бы новыми красками. Женское здоровье поправилось, психологическая стабильность настала, послеразводная самооценка взлетела бы до небес - в общем, одни плюсы. Точно говорю.

- О, да… Чума! - сквозь зубы цедит Илья, оставляя горячие линии на спине от сильных ладоней. Спальня снова заполняется звуками и запахом секса. Стены, наверное, так же как и я, офонарели. Столько лет непорочного воздержания. - Подвигайся, как ты умеешь!

- Эммм…

Ох, не заскрипеть бы!...

Покачиваю тазобедренными суставами, рисуя не то восьмерку, не то каракули, которые наши внуки обычно оставляют на новых обоях в гостиной. Попутно расстраиваюсь по этому поводу: все же ремонт дорогой. Ну и сварливая стала. Возраст.

Прикусив нижнюю губу, чувствую, как руки и ноги сводит дрожью, а внизу живота что-то взрывается.

- Ильюша… - стону, искрами рассыпаясь на простыню.

Организм оглушает и дезориентирует. Перед глазами белое марево. Птички поют.

Я, кажется, в раю? Так мне пока рано. Я в уголочке постою, не разуваясь, и обратно.

- Вот так, Лель!… - Александров ставит мировой рекорд по скорости забивания болта и порочно опаляет мою спину горячим дыханием, получая свою порцию удовольствия. - Ммммм… - тоже переходит на птичий.

Рядом падает тяжелое, натренированное тело.

- Мммм, - единственное, что могу сказать, подбираясь к нему поближе, и утыкаюсь во влажное от пота плечо виском.

Восстанавливаем артериальное давление, глядя в потолок.

- Спасибо, - улыбаюсь, будто сметаны объелась.

После секса даже темнота ярче становится. Зрение, слух, вкус к жизни - все обостряется.