Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 48

Народ аплодирует.

- Спасатель - звучит гордо, правда? Кто-то считает, что стать им может любой, но я с этим не согласен. Это ведь не только профессия. - качаю головой и забрасываю руки за спину, чтобы не болтались.

- Скорее, жизненная философия. Внутренние убеждения, с которыми срастаешься навсегда. Там, где кто-то скажет - это невозможно, потому что времени мало, стихия разгулялась или водоем слишком глубокий - спасатель просто придет и тихо начнет делать свою работу. И будет делать ее хорошо.

Народ внимает.

Кто-то перестает болтать - прислушивается, кто-то выныривает из телефонов.

- Будет делать, потому что больше некому… Это приходит только с опытом, с годами срастаешься с этим желанием помогать. Привыкаешь. В общем, случайных людей здесь нет. Как и нет другой такой специальности, где сочетались бы высокий профессионализм, мужество и… доброта. Еще раз поздравляю.

С чувством выполненного долга киваю ведущему и под аплодисменты спускаюсь со сцены.

Слава богу, все закончилось.

Выйдя из здания Академии, вдыхаю аромат цветущей сирени и направляюсь к своему новенькому «БМВ». Сразу зацепил. И размерами, и тем, что семиместный, и чувством этим забытым…

Пацаном себя чувствую за его рулем, хоть мне и под пятьдесят.

До такой степени нравится.

С годами понял: именно это - твое ощущение молодости и счастья - надо ценить и продлевать. В вещах и с людьми, рядом с которыми находишься.

Только так хочется жить.

На дороге чувствую себя королем. Валерон бы обзавидовался и вставную челюсть свою потерял. Не знаю, к чему вдруг его вспомнил?

Вот уже лет пять как не видел. Надеюсь, что жив-здоров.

По чистой, пустой в будний день трассе доезжаю до Артема. Дойдя до дверей, оборачиваюсь и еще раз давлю кнопку на брелке. Фары «БМВ» приветливо моргают.

Давлю улыбку.

- Пап, - сын выглядывает из гостиной. На лице - явное облегчение. - Приехал?

- Как видишь!

- Мы уже не знаем, что и придумать. - Полина выглядит растерянной. - Не сидит спокойно никак. На все свое мнение. Наши дети такими не были…

Я смотрю на нее снисходительно и тут же опускаю взгляд. Отвлекаюсь.

- Вовчик, привет! - поднимаю на руки четырехлетнего бутуза с карими глазами-пуговками и темными волосами. - Ну…. признавайся, хулиганил?

- Не хугалинил… Они хугалини… - отвечает деловито и показывает пальцем на возмущенных Артема и Полину.

А потом активно болтает ногами, чтобы поставил его на место.

Одевается сам. Кряхтя и громко дыша.

Я уже научен - не дай бог помочь. Будет адская война. Лучше даже не начинать.

- Шапка набекрень… - тянусь.

- Не надо… Я сям.

- Ну набекрень ведь.

- Сям!

- Сам так сам.

Поправляет, но ничего, конечно, не меняется.

- Лады… Поехали, самостоятельный. Спасибо. - киваю детям. - Настя уже ждет…

На обратном пути застаю детей, возвращающихся со школьного автобуса.

- Дед!

Леха со Львом бегут обниматься - хоть и по восемь, но все такие же дети. Ерошу кудрявые волосы и выслушиваю гвалт приветствий.

- А у нас двойня! - сообщают.

- В смысле? - поворачиваюсь

Чего ж Полина с Артемом не сказали?

- Ночь вчера родила… Двоих… - А вот Соломон - уже подросток.

Кудри свои почти под ноль обрезает. Стесняется.

Обмениваемся крепким рукопожатием.

- Привет, дед!

- Привет. Как сам? - интересуюсь.

- Нормально. В поход на гору вот собираюсь. С отцом…

- Хорошее дело. Только костры как раз жечь запретили…

Мнется.

- Мы осторожно, дед. Все после себя уберем.

- Ладно уж, - качаю головой. - Огнетушитель хоть возьмите. У меня в машине есть запасной. Жди… К Насте повез.

Усаживаю Вовчика в кресло и иду к багажнику, а когда возвращаюсь, чтобы пристегнуть, усмехаюсь.

- Быстро же ты, друг, задрых! - наконец-то поправляю шапку и не сдерживаюсь.

Озираюсь по сторонам и целую пухлую, румянистую щеку. Сначала одну, потом другую.

- Сям с усям! - вздыхаю и чувствую, как железо внутри плавится, превращаясь все мужское в жижу. - Чудо блин, наше.

Задумчиво потирая подбородок, возвращаюсь в город и знакомой дорогой добираюсь до перинатального центра.

Бужу Вовчика.

Без истерики снова не обходится, но кто я такой, чтобы ей препятствовать.

Взяв за руку, веду к парадному входу и издалека замечаю на крыльце Олю.

Взволнованную, с цветами и в тесной строгой юбке, потому что прибыла сюда сразу из Администрации. Они сегодня гостей московских встречали.

А у меня выпуск из Академии.

Пришлось как-то выкручиваться.

Двери открываются, и на крыльце оказывается Настя. В руках Кирилла розовый сверток.

- Ма-ма! - сигнализирует Вовчик так, что даже голоса младенцев, доносящиеся из окон перинаталки, затихают. - Мама!

Несется к ним, перебирая маленькими ножками и, преодолев высокую лестницу, запрыгивает к Оле на руки.

Наш «ранний климакс» и «радикулит» моей нервной системы.

Мы так хотели наслаждаться спокойным, взрослым родительством, но именно спокойствия за четыре года еще не видели. Вовчик - самый настоящий вихрь! А мы с ним будто моложе стали.

- Ну и где вы так долго? - строго посматривает в мою сторону супруга.

- Новобранцев выпускали.

- Молодцы. - целует Вовчика в висок. - А что с шапкой? Дай-ка я тебе поправлю.

Сын терпеливо ждет, пока она переодевает как надо. Я смотрю на это изумленно. Как на Запашных в клетке с тиграми и львами. Вот как у нее все получается?

- Поздравляю, Настена! - обнимаю дочь за плечи и ласково целую в лоб.

- Спасибо, пап, - она смущается и прикрывается цветами.

- Илья Владимирович, - Кирилл торжественно вручает мне маленькую Олю, и я снова превращаюсь в сплав железа.

Ноги дрожат.

Не знаю, откуда это в мужчине, но именно продолжение дочери вызывает крайнее умиление. Может быть, потому, что люблю ее особенной любовью. И девочка у нее… Наша девочка. Еще одна Оля. Пусть не Александрова, но смотрит на этот мир своими карими глазками уже также осознанно и по-взрослому.

Как самая настоящая Чума!

А вечером, перед сном, когда наш тайфун по имени Вова засыпает, делимся впечатлениями в приглушенном свете за праздничным бокальчиком Шардане.

- Какая она маленькая… - качает головой Оля и стирает нечаянную слезу. - Почему дети так быстро выросли, Илья?

- Потому что это жизнь. Дети и цены всегда быстро растут. - отвечаю расслабленно, вытягиваю ноги и с тихим удовольствием осматриваю мягкую грудь, скрытую темным шелком. - А что это у нас там? - киваю.

- Где?

- Под телевизором.

- А это… «Блэкджек». Нашла сегодня, пока искала слепки Настиных ручек и ножек. Подарила ей… На память. Чтобы сравнить.

- «Блэкджек»? - спрашиваю намеренно равнодушно.

Олины глаза загораются азартом, который невозможно с чем-то спутать. Именно в это ощущение горячего задора я и влюбился тридцать лет назад. В ее неугасаемый внутренний запал и… ноги.

Поглаживаю стройную лодыжку.

- Нет… Не будем играть… - медленно качаю головой. - Ты опять проиграешь… Мы разведемся…

- Александров! - рычит моя тигрица. - Когда такое было? - она вскакивает и, качнув бедрами, несется к телевизору.

И мы, конечно же, ругаемся, потому что проигрывать моя Оля не умеет.

А еще мухлюет так по-детски, что выкупаю на раз.

А потом целуемся в гостиной.

Долго целуемся. Со вкусом опьяняющего счастья и Шардонэ…

«А через девять месяцев у Новосельцевых было уже…»

- Даже не думай, Александров!!!

Конец

* * *

Дорогие мои!

Вот и подошла к своему логическому завершению история Оли и Ильи.

Мне грустно, но очень светло…

Этой простой, легкой книгой, не претендующей на что-то сложное, я хотела дать надежду всем, переживающим нелегкий период в жизни, а оказалось, что эти герои помогли пережить многое мне. Вот такая вот метаморфоза!