Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 22

- Спасибо, дед! - Соломон виновато опускает глаза. - Надеюсь, папа ничего не заметит.

- Вообще, не должен. А если заметит, что сделает?

- Наорет сильно. И задачи даст решать… И приложения в телефоне все заблокирует. А мне мама по вечерам фотографии шлет. Из Австралии…

Методы у Зайцева, конечно, нелояльные, но ведь отец он. В квартире я в первый раз, но здесь довольно приличная обстановка и неплохой современный ремонт. Прикопаться бы, да не к чему.

- Ладно, Сол. Я поеду, - трусь возле порога.

- Пока, дед! - он глубоко вздыхает. - Передавай привет Левке с Лешкой. И Дню. И ночи… И Оле…

- Всем передам! Ты тут тоже… не грусти, - забираю пакет и ерошу кудрявые волосы. Они чуть светлее, чем у близнецов, но такие же смешные. Как у инопланетянина.

Покидаю квартиру с тяжелым сердцем и в полной тишине еду домой.

Туда-сюда-обратно ушло около часа. Надеюсь, Алена там живая и невредимая.

В коттеджном поселке тихо. Машин почти нет, движения никакого. Видимо, многие из соседей уезжают на праздники по заграницам, потому что лишь несколько домов украшены модными гирляндами из сосны и красных бантов.

- Блядь! - говорю, замечая «Тигуан». Тоже красный. - Ну нет… Мне так повезти не может…

Входная дверь отворяется, и я вижу, как Чума вихрем слетает с лестницы. Здесь надо действовать быстро.

- Оля! - выпрыгиваю из автомобиля и кое-как успеваю поймать ее за руку. - Лель!

Привлекаю ее к себе.

Вырывается.

В тяжелом взгляде подведенных коричневых глаз и в полном молчании тонна упрека.

Две тонны.

Десять.

Будто я снова облажался по-крупному.

Это какая-то гребаная хрень, потому что похоже на качели, которые какой-то дебилоид вкопал возле стены.

Как только я начинаю раскачиваться - сразу бьюсь мордой о бетон. Всегда. Десять лет назад, пятнадцать, двадцать.

Наверное, счастливый брак - тот, что без любви?

Тот, в котором всем по хуй?

Тот, где не болит?

Живут себе люди, как соседи. Семечки перед теликом щелкают.

- Оля, не пори горячку…

- Что «Оля», Александров? - злость внутри нее кипит. - Что «Оля»?

Я быстро осматриваю горнолыжный костюм: белую с серым куртку и черные брюки, маску отчужденности на лице и белую пушистую повязку на темных волосах. Реально ведь на гору свою собралась, но сначала сюда заехала.

Не по хуй ей.

Было…

- Ты Александров гад.

- Что это значит? - тоже злиться начинаю.

- Я уже молчу про то, что ты заботы о детях перепоручил. Но… черт… какой пример ты подаешь своим детям? Артему? Какие моральные ценности? Разводиться и водить вот так… - озирается.

- Ну ты-то у нас моралистка. Только вот решение разводиться было не мое. Если ты забыла…

- Я ничего не забыла, Илья. - пулей отскакивает и несется к автомобилю. Садится за руль. Страшно злая и красивая. - А вот ты - не меняешься. Гад! И гадишь под себя. Как привык - на своей же территории.

- Что это ты имеешь в виду? - останавливаюсь посередине и кладу руки на капот.

Смотрю на нее через лобовое стекло.

Она выкрикивает:

- Дай я проеду!

- Что значит «я гажу на своей территории»?

- А то и значит!

- Конкретнее!

- У Лидки спроси… - выпаливает и.… сникает. - Дай проехать.

Сжимающие руль пальцы белеют.

- Пиздец! - бью по железу и тоже сержусь. - Точно. Что-то мы давно Лидку не вспоминали…

- Дай. Мне. Проехать.

- А вот хрен тебе! - упираюсь в капот, будто один готов буду задержать целых двести лошадей. И задержу. По хуй. - А ну говори… Чего там тебе твоя Лидка еще наплела? 

 Глава 26. Ольга

- Дай проехать! - говорю я, сжимая руль.

Я держусь на большой злости, но мне сильно-сильно хочется плакать. Как в детстве, свернувшись калачиком в постели.

- Оль, девочка моя! - Илья смягчает тон до нежного. - Расскажи мне все! Что она тебе еще наврала?

Зачем он это делает?

Эти голосовые вибрации, проникающие через лобовое стекло и атмосферное давление, терзают душу, которая еще на что-то в нашей ситуации надеется.

Я спокойно жила десять лет. Пыталась жить. Работала на свой имидж независимой, успешной женщины-руководителя, была включенной мамой, ходила на свидания.

Я никого и ничего не ждала, но потом наступил день свадьбы дочери, и он будто сковырнул рубец, под которым оказалась незажившая, кровоточащая рана. Внутри затянуться еще не успело.

Может быть, и правда надо высказаться?

- Лида родила от тебя сына… - вываливаю то, что даже вслух никогда не произносила.

Боялась.

Это… чудовищно звучит.

Еще тяжелее носить внутри.

- Чего? - Широкие брови сводятся к переносице, а на лице отчетливее проступают скулы.

- Ты слышал.

- Какого еще на хрен, сына? - он грубо переспрашивает и бьет раскрытыми ладонями по капоту так, что моя задница подпрыгивает.

- Ху-я! Ху-я! - доносится с крыльца вместе с детским плачем.

Александров реагирует как сигнальная ракета. Его руки отрываются от моей машины, и дед бегом несется к крыльцу, на которое выбежал Лешик.

В одних трусах. Босиком. Зимой.

- Стоять, Оля! - Илья разворачивается и указывает мне так, что ослушаться невозможно.

Да, но…

Когда плачущий малыш оказывается у деда на руках, а из двери дома нашего сына выглядывает голова любительницы кундалини, меня… уносит в неведомые дали.

Я даже чувств описать не могу, которые я испытала, когда меня встретила эта Алена. В моем переднике. С моими внуками.

И кислыми щами…

Дежавю какое-то.

Не могу…

Я срываюсь с места так, чтобы это услышали даже дикие животные в лесу за забором. Резко с пробуксовкой.

Когда коттеджный поселок остается позади, ловлю набежавшие на глаза слезы. Одну за другой.

Давно по этому поводу не плакала? Правда?

Я… стараюсь не хранить обид. Я простила.

Во всем виновата сама.

Лида всегда была моей самой близкой подругой, хоть и дружили мы вчетвером. Она рано потеряла родителей, воспитывалась бабушкой и часто оставалась у меня в детстве с ночевкой.

Лида простая, симпатичная, быстро располагающая к себе. Честно - я даже собственную маму к ней ревновала, но всегда прятала это чувство глубоко внутри, как что-то очень стыдное.

«Девочке и так не повезло. А тебе еще внимания мамы жалко» - ругала я себя.

Когда познакомилась с Ильей - тут же рассказала Лиде. Она начала отговаривать. Какой-то футболист, у них мозги все отбитые. Тупые.

Сила моих чувств была такой решительной, что я не послушала. Мы с Александровым поженились. Лида была моей свидетельницей.

Честно - на несколько лет наши отношения изменились. Иногда до нуля. Я все больше времени уделяла мужу, сразу родился Артем. Были свои заботы.

А вот во втором декрете заскучала… Лида стала часто появляться у нас в доме. Она искренне восхищалась Ильей, нашими детьми и тем, как мы живем. Снова часто оставалась с ночевкой, потому что сама жила на окраине, а работала в центре.

Не спорю - много мне помогала. А еще ругала за лишний вес. И все время говорила, что все мужчины изменяют. И мой Илья изменяет. И это нормально…

А я так не считала.

Уже сейчас понимаю, что моя подруга из тех, кто свой частное субъективное мнение любит выдавать за общее и объективное. Такие люди бывают.

Я сама виновата. Сама подтолкнула Илью и Лиду друг к другу, когда Настя заболела и нас увезли в инфекционное отделение. Заботы об Артеме я оставила на подругу…

Тогда это все и началось.

Припарковавшись у подъемника, я на автомате оплачиваю проезд и, поднимаясь ввысь в закрытой кабинке, даже не смотрю по сторонам, как люблю делать это обычно.

Выход на первой остановке.

Общий сбор в ресторане под названием «Высота».

На два часа, кажется, удается отвлечься. Корпоратив - это все-таки работа. Я общаюсь с руководителями отделов, перекидываюсь несколькими словами с мэром нашего города - Константином Олеговичем Мороз и больше сил ни на что не остается.