Хозяйка каланчи (СИ) - Хайд Адель - Страница 45

— Если вы Пожарская, то доверенный человек — это я, — сказал цесаревич.

И я удивилась: «Ничего себе, я стала важной персоной, сам цесаревич меня встречает.»

— Ну что ж! Раз уж мы с вами всё выяснили, тогда пойдёмте! — сказал он.

И мы пошли по лестнице наверх.

Лестница была довольно узкая, а ступени высокие. И я пару раз чуть не споткнулась, но цесаревич Александр был настолько любезен, что поддержал меня.

Зато мы сразу вышли в коридор, где висели портреты. Видимо, и в прошлый раз я здесь встретила графа Апраксина, потому что его кабинет здесь находился.

От портрета мы свернули в боковой коридор и, остановившись перед высокими двустворчатыми дверями, цесаревич распахнул их, входя первым.

Я вошла в кабинет его сиятельства графа Апраксина вслед за цесаревичем, самого графа пока не было. Я посмотрела на высокие шкафы, уставленные книгами. Только книги были какие-то странные, на корешках были обозначены фамилии, а названий книг видно не было.

— Граф Апраксин взял на себя дополнительную нагрузку, — неожиданно прозвучало от цесаревича. — Он ведёт архив по летописи основных родов Государства Российского.

«Ух ты, — подумала я, — это значит, я в правильное место попала. Мне как раз очень нужна летопись по одному роду».

Видимо, заметив, как загорелись у меня глаза, цесаревич меня остудил:

— Я понимаю, Дарья Николаевна, что вам хотелось бы прочитать летопись своего рода. И признаться, я и сам заинтересовался, но материалов как раз по вашему роду практически не осталось. Не знаю, что там... Вот сейчас придёт граф Апраксин, он нам расскажет.

И цесаревич взял лежащую на столе чёрную папочку, тонюсенькую по сравнению с теми томами, которые стояли в шкафу, и передал мне.

Открыв её, я поняла, что именно это и была летопись рода Пожарских.

Глядя на моё расстроенное лицо, цесаревич произнёс:

— Не расстраивайтесь, Дарья Николаевна. У некоторых родов и того нету.

Хотела я ему сказать, что мне некоторые роды до лампочки, про свой бы узнать, но не успела.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл граф Апраксин.

— О, Александр Николаевич! Встретили уже мою гостью? Благодарю вас, — сказал он. — Ну-с, Дарья Николаевна, о чём бы вы хотели поговорить? И к чему была такая таинственность?

— Доброго дня Степан Фёдорович, — приветствовала я графа, — уже и не знаю, слышали ли вы, но с некоторых пор я проживаю на территории имения графа Алабина, находясь от него в некоей зависимости. И граф проигнорировал мою просьбу передать вам вопрос о возможности встречи. Поэтому пришлось задействовать школьные связи.

Я взглянула на цесаревича, потом перевела глаза на графа и доверительно сообщила:

— Мы с Николаем Шереметевым учимся в одной школе и, можно сказать, дружим. Вот я через него и передала.

Апраксин и цесаревич переглянулись.

— Позвольте, — спросил цесаревич, — Дарья Николаевна, но насколько я помню, вы достигли магического совершеннолетия?

— Да, Александр Николаевич. И государь император это признал.

— Но... позвольте, тогда на каком основании граф Алабин диктует вам, что вам делать?

— Меня обвинили в том, что я являюсь причиной выхода пламени в столице.

— Постойте. Разрушение дома графа Давыдова — это то, о чём вы сейчас говорите?

— Ну, во всяком случае, меня в этом обвинили, — не стала я скрывать.

Тут заговорил граф Апраксин:

— А ещё, полагаю, появление пламени в торговой галерее? В этом тоже вас обвинили?

— Да, — сказала я. — Но, господа, я вас уверяю, с того момента, как я приняла источник я точно знаю, что каланча стала сильнее, и я магию полностью контролирую, поэтому пламя не могло выйти.

Граф и цесаревич снова переглянулись. Мне не понравились эти переглядывания.

— Но вышло, — произнёс цесаревич, и добавил, — и это весьма странно.

После чего взглянул на меня:

— Не менее странно, что вас полностью контролируют Алабины.

Я вот не поняла, что имел в виду наследник, говоря так, не мог же он знать, что в приказе, подписанном императором, была юридическая лазейка? Или мог?

Тем не менее я сказала:

— Я пыталась изменить это, но с исчезновением графа Давыдова и тем, что мне не удалось попасть на приём к императору, у меня просто не осталось другого выхода. Потому что после возгорания в доме Давыдова приехал магический контроль, и я испугалась.

Цесаревич замолчал, а потом, снова взглянув как-то странно на графа Апраксина, сказал:

— Мне пора, оставляю вас, для вашего дальнейшего разговора я вам не надобен. До свидания, Дарья Николаевна, был рад с вами повидаться.

Я удивилась. В ту первую встречу я почувствовала ненависть, идущую от наследника. А сейчас он рад был со мной повидаться?

И я услышала смех.

— Я что, сказала это вслух? — Повернувшись, спросила я графа Апраксина.

Граф кивнул:

— Дарья Николаевна, хочу вас уверить, никакой ненависти Александр Николаевич к вам не испытывает.

— Да сейчас я это ощутила, но, когда мы встретились в первый раз, и он узнал, что моя фамилия Пожарская, мне показалось, что ему это сильно не понравилось.

— Вероятно, это была первая реакция именно на фамилию рода. Слишком много Александр Николаевич потерял.

— А что с ним случилось?

— Ну, во-первых, он потерял зрение, и то, что были разработаны специальные артефакты в виде очков, позволяет ему видеть. А во-вторых... а то, что, во-вторых, я не могу вам сказать, — неожиданно сказал Апраксин. — Потому что это государственная тайна.

— Спасибо, — сказала я. — Не надо мне никаких государственных тайн. Вы мне лучше расскажите про мой род, а то я ничего про него не знаю. Так ещё и цесаревич расстроил, сказал, что в бумагах ничего особо нет.

И я продемонстрировала графу Апраксину тонкую папку, которую держала в руках.

— Дарья Николаевна, я действительно знаю ненамного больше, чем в этой папке. Но готов вам рассказать всё, что знаю, возможно, что-то чистый миф, а что-то, наверное, правда. Ваше дело будет, что чем считать.

Следующий час мы проговорили. Степан Фёдорович действительно не жалел информации, рассказывал мне всё, что он знает.

На мой взгляд, знал он много. Но в действительности эта информация и вправду напоминала сказку.

Граф рассказал, что был князь Владимир Ясно Солнышко. Получил он в дар божескую искру, магию. Но один человек не мог её сдержать, и тогда разделил он её между двенадцатью родами.

А Пожарский был его другом, и ему он отдал, как другу, самую тяжёлую ношу, центральную.

«Если когда-нибудь погибну я, — сказал Владимир Ясно Солнышко, — ты сможешь держать магию остальных родов, или, если в моём роду ослабнет Искра Божия, ты сможешь её зажечь».

И с тех пор на троне всегда были потомки Владимира Ясно Солнышко. Сильные маги земли сменялись сильными магами льда или воды. А рядом, возле трона, всегда стояли огнедержцы, готовые подхватить или усилить.

И так было много сотен лет, пока не родился Огнимир-огнедержец.

И Снежана-ледяная дева влюбилась в Огнимира. Так сильно, что преступили они закон магический.

Но не просто так боги завещали беречь чистоту магии. Не выдержала Снежана и погибла вместе с нерождённым дитём.

Сердце у Огнимира не выдержало, и вышло пламя из-под контроля. Половина Руси горела, много погибло огнедержцев, тогда пламя забирающих.

И с тех самых пор стали опасаться все огнедержцев. Расселять их подальше от столицы, чтобы не дай бог не случилось беды страшной.

И граф Апраксин закончил свой рассказ, посмотрел на меня.

— Вот так вот, Дарья Николаевна.

А я сидела, раскрыв рот.

— И что? — спросила я. — И всё?

— На этом легенда обрывается, Дарья Николаевна. Что в ней ложь, что правда, никто не знает. А только когда на престол взошёл государь наш батюшка Николай Александрович, то батюшку вашего попытался приблизить. Но случившееся в летней резиденции подтвердило, что огнедержцы опасны.