Хозяйка каланчи (СИ) - Хайд Адель - Страница 3

Я, конечно, не эксперт, но о какой магии может идти речь, если дети не доедают.

До обеда были уроки, в том числе злосчастный урок богословия. Кстати, он мне понравился. Благообразный мужчина, преклонных лет, что-то бубнил, ни на кого не обращая внимания, многие досыпали, а я вот размышляла.

Я сидела и переваривала ту информацию, которую мне удалось узнать.

А следующим был урок истории, на котором я узнала, что попала в Российскую империю в одна тысяча восемьсот... год от благословения князя Владимира, но не ту, что знала из учебников, эта Империя развивалась по другому пути. К сожалению, один урок не включал в себя много информации, а учебников не было, чтобы полистать, но одно я поняла, что реальность другая, похоже-непохожая на мою.

И всё бы ничего, даже интересно, и даже голод можно вытерпеть, но на ужине произошло то, что указало на то, что смерть Даши Пожарской случайной не была.

Глава 5

За весь день я уже почти привыкла к окружающим меня серым стенам приюта, ощущению холода, и, постоянному присутствию других девочек.

Но несмотря на все эти печальные обстоятельства, у меня не было ощущения безысходности, возможно потому, что я была ребёнком. Не то, чтобы я хотела заново пережить своё детство, тем более в приюте, но само то, что я была жива, пусть даже не знала, насколько происходящее реально, вот это мне нравилось.

В нашей группе были девочки от десяти до четырнадцати лет.

Заводилой и грозой группы была высокая, крупная, толстая девица, и, похоже, не потому что больше всех ела, возможно, просто генетика. Хотя я заметила, что за обедом ей она девочка отдала свою порцию супа, и потом с ней поделилась другая.

Звали её Милана. Но Горгона звала её Милкой, от чего та злилась ещё больше, и когда кто-то из более старших девочек называл её так же, она начинала драться, и всё время повторяла, что это коров так кличут. Речь у неё была простая, слова она немного коверкала, отчего у меня сложилось впечатление, что выросла Милка где-то в деревне.

Милка была грубая, злая, и то, что она явно была сильнее остальных, и никто не мог дать ей настоящий отпор. Милка постоянно конфликтовала со всеми. Например, она могла просто так, проходя мимо толкнуть или наступить на ногу, отнять что-то, просто потому что ей стало скучно.

Есть ли у неё родители или нет, я не знала, да и не только про неё, большинство девочек больше «дружили» парами, как мы с Машей, или кучками, и особо никто ни с кем не делился. Даже по зданию приюта между уроками и на переменках девочки перемещались парами или по трое.

До ужина оставалось ещё немного времени. Мы находились у себя в комнате, когда я услышала слабый голос:

— Не отдам!

— Дай, я сказала! — Это уже был громкий, грубый голос Милки.

Я обернулась и увидела, что Милка возвышается над девочкой небольшого роста. Кажется, её звали Катя.

— Дай, я только посмотрю, — сказала Милка.

— Не дам! — ответила Катя. — Мне мама снимать не велела, — повторила она и прижала руку к груди, будто прикрывая что-то.

Я привстала, но Маша тут же остановила меня рукой.

— Не влезай, — прошептала она. — Всё равно отнимет.

— А что у неё? — спросила я тихо.

— Кулончик серебряный, от мамки остался. С камушком. Милка давно на него поглядывает, — ответила Маша.

— А что, она уже не первый раз так делает? — уточнила я.

Маша вздохнула.

— Совсем ничего не помнишь? Она у всех что-то отобрала, если было. У тебя, кстати, брошку забрала. Янтарную, в форме паучка, — сказала она.

Я встала и подошла к возвышающейся над Катей Милке.

— Отойди, — сказала я тихо, но твёрдо.

Лицо Милки стало удивлённым.

— Ты что, Дашка, лезешь?

— Оставь её в покое, — повторила я. — Она же говорит, что это от маменьки. Единственная память.

— Тебе-то что, больше всех надо? — Милка фыркнула. Я оглядела комнату, все делали вид, что ничего не замечают.

«Ну я же взрослая женщина, — подумала я. — Неужели не справлюсь с разбушевавшимся подростком?»

— Милана, — сказала я мягко, — ты ведь старше и сильнее. Если бы у тебя от мамки осталось что-то на память, единственная вещь, ты бы отдала?

В глазах Миланы мелькнуло что-то похожее на понимание, но я чувствовала, что этого мало, не уступит. Теперь для неё отступить, это показать свою слабость.

— Хочу посмотреть! — бросила она и протянула руку к девочке.

— Руку убери, — сказала я.

Милка злобно сузила глаза. Видно было, что сейчас она решит проблему по-своему. Замахнулась, чтобы дать мне пощёчину, но я поймала её за руку.

Милка тоненько взвизгнула и отскочила, держась за руку.

— Ты чего… как ты?.. — растерянно пробормотала она.

А я с удивлением почувствовала, что ладонь у меня горячая, а на руке у Милки красная полоса.

— Я тебе сказала, чтобы ты руку убрала? — спросила я, сама не понимая, что произошло, ощущение было такое, словно лёгкий разряд тока проскочил. Но мне-то больно не было. Я так и не поняла, что это было.

Милка отвернулась, злобно посмотрела на меня, пробормотала что-то, то ли проклятие, то ли угрозу, но отошла.

А вечером, на ужине, она решила мне отомстить.

Она села напротив меня за столом, я не придала этому значения. Все были увлечены поедание каши, каша была горячая, поэтому я взяла кусок хлеба и аккуратно по кусочку откусывала хлеб, ждала, пока каша остынет.

Милка же быстро съела свою и, когда Горгона отвернулась, ловко подменила наши тарелки.

Всё произошло так быстро, что, если бы я не смотрела прямо на тарелку, даже не заметила бы. Всего мгновение, и передо мной уже стоит не моятарелка с кашей, а пустая миска, в которой нет ни крошки.

Маша, сидевшая рядом, охнула:

— Ох, Даша!

Я растерялась. Что делать? Кричать Горгоне? Но вдруг мне стало понятно, что никто из девочек не поддержит, все сидели с опущенными глазами, как будто ничего не видели.

А закричу, меня же и обвинят и снова в тёмную.

Милка самодовольно улыбалась и демонстративно засовывала в рот ложку за ложкой моей каши.

И когда она уже съела половину, вдруг закашлялась, как будто бы поперхнулась, потом резко выдохнула, ложка выпала у неё из руки, а она схватилась за горло и начала царапать его пальцами, будто пыталась что-то вытащить.

Из горла Милки вырывался хрип. Я с ужасом увидела, что глаза у ней закатились, а из рта пошла пена.

Милка вскочила, сдвинутый стул проскрежетал, опрокидываясь на пол, Милка шатаясь, сделала несколько шагов к Горгоне, но не дошла и рухнула на пол.

Тело её сотрясали судороги, дыхание было хриплым, изо рта шла пена.

Все замерли. Горгона, встала и секунду стояла ошарашенная, потом подбежала к девочке.

Даже с моего места было видно, что девочка больше не дышит, что всё кончено.

Я с ужасом посмотрела на тарелку, ту самую, что она у меня отобрала. Хотела крикнуть, что это была моя каша, но вдруг поняла, что, во-первых, у Милки были все признаки отравления, а во-вторых, каша съедена почти у всех, но Милка умерла только когда она доела половину моей каши.

«Она спасла меня,» — подумала я, и мне стало не по себе.

Горгона выбежала. Вернулась с пожилым сторожем и мужчиной с кухни.

Они накрыли тело Милки серым покрывалом.

Горгона позвала воспитательницу из младшей группы присмотреть за нами, и сама куда-то ушла.

Девочки начали шептаться, мол, она вызовет жандармов и директрису.

Маша наклонилась ко мне и шепнула:

— Она ведь умерла после того, как твою кашу съела.

— Молчи, — прошептала я. — Разберёмся.

К вечеру нас всех отправили по комнатам.

Пока не было команды ложиться, кто-то повторял уроки, кто-то шептался.

Я сидела и думала.

Мне стало ясно, что не просто так Даша Пожарская не проснулась тогда ночью, и не просто так я оказалась в её теле.

Это отравление и то, что случилось с Дашей, всё это звенья одной цепи.