Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 95

– Всё, достаточно, – прервал меня он.

Но больше ничего не сказал. Даже последняя реплика Фирсова прозвучала без лишней агрессии. Мне всё‑таки удалось проникнуть в его подсознание и донести, что он ошибается.

– Так что, Никита Антонович? Может быть, заберёте ваши бумаги и мы спокойно разойдёмся? – решил подытожить я.

Трудно было не заметить, как в нём борются две противоречивые силы. Уязвлённое самолюбие и трезвый расчёт.

– Я… я подумаю, – наконец выдавил Фирсов. – Я не готов дать ответ прямо сейчас.

– Думайте. У вас есть время до конца моего дежурства. После я отправляю докладную в страховую компанию и в прокуратуру о попытке шантажа медицинского учреждения. И параллельно позвоню Зинаиде Викторовне с просьбой подписать показания.

Я уже собрался встать. Решил, что разговор окончен. Но что‑то меня остановило. В голове что‑то вспыхнуло. Будто я упустил что‑то важное, но совершенно не относящееся к теме нашей беседы.

Что именно – я понял через секунду.

Зрачки!

Я встретился с Фирсовым взглядом. И понял, что с его глазами что‑то не так. Зрачки ведут себя странно.

Левый – нормального размера. Правый – заметно расширен.

Это явление называется анизокорией.

У здорового человека такое бывает редко, и почти всегда – это симптом серьёзной неврологической проблемы.

/ВНИМАНИЕ! Объект: Фирсов Н. А. Зафиксирована острая анизокория. Пульс: 112 ударов в минуту. Артериальное давление: ориентировочно 190 на 110. Микровыражения: лёгкая асимметрия лицевой мускулатуры справа. Высокая вероятность развития острого нарушения мозгового кровообращения. Рекомендация: немедленная госпитализация/

Проклятье! Ещё минуту назад этого не было. Да что же за напасть такая?

Он ведь точно пришёл сюда абсолютно здоровым. Или нет? На самом деле не факт. Мой нейроинтерфейс мог не обнаружить инсульт в зачатке. Зато, когда появились первые признаки, сразу же появилось системное сообщение.

А это значит, что время ещё есть. Не поздно предотвратить намечающееся острейшее состояние.

Я ещё раз вгляделся в его лицо. Правый угол рта чуть‑чуть, едва заметно поплыл вниз. Сам Фирсов этого, скорее всего, не чувствовал, поскольку пока что асимметрия была слишком слабой.

Но она уже была!

Транзиторная ишемическая атака или начало полноценного инсульта. Если не отправить его на лечение незамедлительно, разовьётся первый вариант, и сам Фирсов не пострадает. Если опоздать – последствия будут непредсказуемыми.

Я мгновенно переключил собственную манеру речи. Убрал эмоциональное давление, смягчил тон.

– Никита Антонович, встаньте, пожалуйста. Только медленно, – попросил я.

– Что? – он удивленно заморгал. – Вы меня выгоняете? Я ещё не…

– Я вас не выгоняю. Я вас отправляю в стационар, к неврологу. Прямо сейчас.

– Вы что, с ума сошли? – в его голосе снова промелькнула нотка возмущения. – Это какая‑то новая уловка? Я не буду…

– Никита Антонович, послушайте меня очень внимательно. Я вам не лгу. Если окажется, что я всё это выдумал – у вас появится хороший шанс меня засудить. Но сейчас факт остаётся фактом, я вижу разницу в размере зрачков. Если не подняться к неврологу – в течение часа‑двух может произойти полноценное кровоизлияние в головной мозг. И последствия могут быть необратимыми.

Он лишь мотал головой. Явно не верил мне. Оно и неудивительно! Ещё пару минут назад мы вели словесную борьбу, а тут вдруг я резко решил спасти ему жизнь.

А Фирсов ведь пока что даже не чувствует, что ему плохо. В некоторых ситуациях инсульт проходит практически бессимптомно. Даёт о себе знать, когда уже слишком поздно.

– Я всё понял. Вы просто решили обмануть меня, – он помахал дрожащей рукой. – Хотите, чтобы я потерял бдительность. Чтобы не подал жалобу!

– Никита Антонович. Я психиатр. Транзиторная ишемическая атака – это область невролога. Если бы я хотел вас «выбить», я нашёл бы более изящный способ. Мне нет никакой выгоды лгать вам сейчас. Хотите – выйдете отсюда, дойдёте до своей машины и поедете в Саратов. И если по дороге у вас откажет правая рука или нога – вспомните этот разговор. Только тогда уже будет поздно.

/Активирована «Направленная беседа». Дерево вероятностей построено. Рассчитывается оптимальный сценарий… Вероятность успеха: 73%. Рекомендуется призвать к рациональному мышлению юриста/

Я продолжил, чуть мягче:

– Вы – юрист. И привыкли работать с рисками. Прикиньте сами. Вариант первый: я лгу, вы поднимаетесь к неврологу, теряете двадцать минут. Худший исход – потерянное время. Вариант второй: я говорю правду, вы уходите. Худший исход – инсульт, инвалидность, потеря речи, паралич. Что вы выбираете?

Вот теперь его взгляд изменился. Похоже, думать ему уже было трудно, но, судя по выражению лица, Фирсов изо всех сил пытался взвесить риски.

– Что мне нужно делать? – наконец спросил он.

– Встать. Медленно. Дойти со мной до соседнего корпуса. Это займёт всего пять минут.

Он встал. Качнулся. Я подхватил его под локоть.

– И ещё, Никита Антонович. Жалобу мы обсудим позже. Когда вам станет лучше – тогда и вернёмся к этому разговору. Сейчас – вы мой пациент, ясно?

Он попытался кивнуть. И я впервые за весь разговор не почувствовал агрессии с его стороны. Фирсов был напуган. Кажется, до него начало доходить, в какой ситуации он оказался.

Сейчас его организм «осознаёт», что в нём происходит что‑то ненормальное. Поэтому мозг сам блокирует желание спорить.

Я довёл юриста до стационара. По дороге позвонил Забелину. Невролог, к счастью, оказался в больнице. Марк Аркадьевич, как обычно, ночевал прямо в кабинете. Судя по голосу, энергии в нём было хоть отбавляй. Видимо, уже выпил тройную дозу кофе.

– Забелин слушает, – буркнул он в трубку. – Что такое, доктор Астахов? Только не говорите, что у вас для меня опять созрел очередной…

– Марк Аркадьевич, веду к вам пациента, – перебил коллегу я. – Подозрение на транзиторную ишемическую атаку, возможно, начинающийся ишемический инсульт. Анизокория, лёгкий парез лица справа, давление около ста девяноста, пульс сто двенадцать. Возраст – около сорока.

– Да ёкарный бабай! – воскликнул Забелин. – Веди его в приёмное отделение. Я уже лечу!

Через семь минут Фирсов лежал на кушетке у Забелина. Ещё через двадцать – был оформлен в стационар. Обследование началось моментально. Компьютерная томография головного мозга, анализы, ЭКГ, а затем ряд капельниц.

Забелин, при всём своём паршивом характере, своё дело знал. Лучший невролог города, как‑никак!

/Совместимость с телом: +5.3%. Текущее значение: 46,4%/

Приличный прирост. Но заслуженный. Я ведь почти переубедил Фирсова, вправил ему мозги. А затем заметил первые симптомы. Как говорил один мой коллега: «Иногда заметить – значит наполовину вылечить».

Я оставил Фирсова и вернулся на дежурство. Сообщил Капитанову о произошедшем и заведующего, похоже, самого чуть не ударил инсульт от таких новостей.

Руководство очень не любит, когда жалобщики попадают в стационар. Часто это заканчивается новой чередой скандалов. Но, думаю, в этот раз всё обойдётся.

Дежурный день оказался не сильно напряжённым. Только к обеду стало чуть оживлённее – привезли мужчину с алкогольным делирием, потом женщину в истерическом припадке, и только после этого наступило затишье.

Третьего мая, как я и предполагал, больных оказалось немного. Город приходил в себя после праздников.

Около пяти вечера я отпросился у Капитанова на четверть часа и поднялся к Забелину.

– Ну что, Марк Аркадьевич? – поинтересовался я. – Как обстоят дела с нашим утренним клиентом?

– Подтвердилось, – Забелин сидел за столом, перед ним лежали снимки. – Транзиторная ишемическая атака, классическая. Если бы он сегодня к врачу не попал – через сутки уже стоял бы у меня на учёте. Без речи и без движения. Спасибо тебе, Алексей Сергеевич. Отлично отработал. Только уж больно часто ты стал неврологических пациентов замечать. Уж не на мою ли должность метишь? Я тебя побаиваюсь, Астахов!